изготовление сайта Херсон

Круглый стол «Регулирование и саморегулирование в информационном пространстве»

Гатилин А. С. Коллеги, мы начинаем наш круглый стол. Он называется «Регулирование и саморегулирование в информационном пространстве». Ведущие круглого стола — Елена Борисовна Мизулина, председатель комитета Государственной Думы по вопросам семьи, женщин и детей; Ольга Николаевна Савинова, заведующая кафедрой журналистики Нижегородского государственного университета и почетный член Фонда Андрея Первозванного; Вадим Алексеевич Субботин, начальник управления контроля и надзора в сфере массовых коммуникаций «Роскомнадзора». Меня зовут Гатилин Александр, я пресс-секретарь Фонда Андрея Первозванного и буду выполнять техническую модерацию этого круглого стола.

Мы разбили этот круглый стол на две части. Первая часть, до кофе-брейка, будет посвящена государственному и общественному регулированию информационного пространства. Вторая часть будет посвящена теме саморегулирования. Хочу особо подчеркнуть, если вдруг кто-то не был вчера, например, на открытии форума, что у нас параллельно проходят еще два круглых стола: первый — «Формы федеральной и региональной поддержки социально значимых проектов», второй — «Позитивные примеры реализации семейно-ориентированных проектов СМИ». Таким образом, мы не сконцентрированы исключительно на регулировании и саморегулировании информационного пространства. Мы видим эту тему более широко, но конкретно наш круглый стол посвящен именно этой теме.

В первой части дискуссии мы планируем выслушать мнения экспертов и непосредственных исполнителей тех законов, направленных на регулирование информационного пространства, которые были приняты в последние годы. Мы хотели бы сделать акцент на обсуждении деятельности зарегистрированных СМИ, потому что здесь присутствуют в основном представители зарегистрированных региональных и федеральных СМИ. Тема Интернета — я особо подчеркиваю — безбрежна, и мы на ней постараемся не останавливаться, а сосредоточим внимание именно на зарегистрированных СМИ. Мы постараемся понять, насколько эффективны принятые законы, каковы их сильные и слабые стороны, есть ли перспективы их совершенствования. По ходу дискуссии, мы надеемся, Елена Борисовна будет давать небольшие комментарии, а в заключение, выслушав некоторый объем информации, она сможет отреагировать на все услышанные комментарии и подвести  итоги первой части круглого стола.

Напоминаю: регламент — семь минут на выступление. Если вам крайне необходимо задать вопрос, вы поднимаете руку; если позволяет регламент, вам будет предоставлена такая возможность. Но это должен быть именно вопрос, а не реплика. Реплики у нас также будут, мы постараемся специально выделить для них время в конце первой и второй частей.

Для начала, если позволите, я задам такой вопрос. Я думаю, все пришедшие на єнот круглый стол знают о принятом законе, направленном на защиту детей от вредной информации. Это закон № 436. Я хочу задать буквально два вопроса, чтобы начать нашу дискуссию. Кто считает, что принятый закон нужен, хотя, может быть, и нуждается в некоторой доработке? Я прошу просто поднять руки тех, кто считает, что такой закон нужен. Давайте мы просто посмотрим, сколько таких людей … А теперь кто считает, что не нужен? Есть ли такие люди. Вот! Отлично! У нас есть одна… две руки. Прекрасно! Потому что если у нас будет полное единодушие, это как-то будет, наверное…

Реплика. Странно.

Гатилин А. С. Да, не совсем интересно с точки зрения дискуссии. Я задам второй вопрос. Поднимите руки те, кто читал этот закон? Ага! Чуть меньше, не подавляющее большинство. Но даже те, кто не читал, все равно одобряют этот закон. Хорошо, это тоже важный результат.

Помимо этого закона, мы будем говорить и о некоторых других нормативных актах, которые напрямую с ним связаны. Это так называемый закон о мате, который был недавно принят, и закон о запрете пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений. Я говорю «так называемый», потому что это не самостоятельный закон, а в большей степени поправки к уже существующим законам.

И в завершение своей вступительной речи я хотел бы сказать, что вчера, готовясь к этому круглому столу, уже буквально ночью прочитал такую новость. Процитирую ее заголовок на сайте Newsru.com: «В Японии стартовало провокационное телешоу «Битва оргазмов». А теперь о том, какое влияние на человеческую психику оказывают средства массовой информации. Мы просим поделиться своими соображениями завкафедрой общей психологии психологического факультета МГУ Бориса Сергеевича Братуся.

Братусь Б. С. Уважаемые коллеги, по регламенту я лишен возможности свободно рассуждать и в частности дать ответ на вопрос, который задал Александр Сергеевич. Поэтому я буду придерживаться подготовленного текста и, естественно, не смогу затронуть все аспекты, связанные с психологией.

Сразу скажу, что телевидение имеет не только общественное или политическое значение. Телевидение — это то, что относится к каждому из нас, к формированию личности, к воспитанию наших детей и так далее. В 1957 году американцы провели нехитрый социологический опрос. Они позвонили по тысяче номеров тысяче людей и спросили: «Что или кого вы слушаете в настоящее время?» В 97% ответ был: жену или мужа. Спустя тридцать лет повторили этот опыт. В 85% люди отвечали: телевизор. То есть телевизор  в известной степени стал заменять общение с женой или мужем. Он стал членом семьи. С телевизором разговаривают, на него сердятся, иногда бьют его и так далее. Существует психолоический тест, когда ребенка просят нарисовать свою семью. Он рисует папу, маму, сестренку — и большой телевизор, и это совершенно типично. Любой психолог знает, что в этом возрасте размер изображаемого предмета отражает его место в сознании ребенка, то есть телевизор становится неким фактором роста.

Теперь, что дает телевидение и нужны ли какие-то ограничения, обоснованы ли они психологически? Я затрону наиболее яркую линию. Это так называемое медианасилие. В Германии, скажем, по данным 2005 года за год на экранах телевизоров было совершено двадцать пять тысяч убийств. У нас больше. Академик Вербицкая исследовала в один день со своими коллегами семь основных российских телеканалов. На них было совершено четыреста убийств в день. Причем это убийства самыми разными способами, на любой вкус: расстрел, раздавливание, сжигание заживо, утопление, сбрасывание с высоты и так далее. Как это влияет на детей? Обычно телевизионщики говорят: «Ну что вы, это же сброс агрессии, это ничего не значит». Но на самом деле есть такое понятие, как стокгольмский синдром, Это понятие предложил один социолог, увидев, что когда происходит захват людей в заложники, то через какое-то время они начинают привыкать к террористам, испытывать к ним симпатию и так далее. Это длится обычно до того момента, когда террористы убивают первого заложника. Но получается, что стокгольмский синдром приходит в каждый дом и берет в заложники целые семьи, целые группы людей, а поскольку их никто не убивает по-настоящему, то открывается простор для развития этого синдрома. Заложники начинают привыкать к террористам, присматриваться к ним, начинают думать: они не такие уж и плохие и даже интересные и так далее. То есть начинают с ними сживаться.

Повторяю, речь идет не о том, что мы имеем дело с условной реальностью. Эта условная реальность начинает закрепляться в психике и становится внутренней, или психологической, реальностью. Мой коллега Ениколопов показывает, например, что благодаря обилию насилия, демонстрируемому на экранах, агрессивное поведение начинает восприниматься как норма и даже как ценность в статусных, имущественных, возрастных и других социальных отношениях.

Ясно, что это особенно сильно это действует на детей. У детей нет защитных механизмов, которые присутствуют у взрослого. Ребенок все воспринимает всерьез. Для ребенка тот человек, кто победил, тот и герой. Если победил бандит и все время побеждает бандит, то, следовательно, бандит — герой. Кроме того, если взять исследования американцев, то мы обнаружим, что медианасилие делает детей привычными, нечувствительными к проявлению внешнего насилия.

Далее, чем больше ребенок смотрит на медианасилие, тем более положительная формируется у него установка  в отношении собственного агрессивного поведения и агрессивного поведения других. Далее, медианасилие содержит ключевые стимулы, пробуждающие агрессивные мысли, фантазии, чувства и так далее. Это значит, что человек не просто будет повторять какой-то прием или способ насилия, который он увидит на экране. Он будет повторять какие-то другие приемы и будет их сам формировать. Но ключевые поведенческие матрицы будут включать насилие — если не в одной форме, то в какой-то другой. Это все статистика, это все психологические закономерности, а не просто «пугалки» и мнения.

Потом зритель — и маленький, и большой — начинает подсаживаться на это зрелище. Он становится телеманом, по аналогии с наркоманом. Видеть подобные сцены становится потребностью. Как и всякая потребность, она начинает требовать удовлетворения, причем в прогрессирующих формах. И здесь начинает действовать закон Вебера — Фехнера, о котором я упомянул вчера на пленарке. Суть его состоит в том, что для того чтобы увеличить субъективное ощущение, нужно увеличить и стимуляцию, причем если мы хотим увеличить субъективное ощущение в два раза, то стимуляцию надо увеличивать в три раза, в логарифмической зависимости. Это означает, что чтобы испытать те же самые ощущения, тот же ужас, тот же страх, который был вчера, надо, хотите вы этого или нет, увеличить силу воздействия. Таковы законы работы психики, и хотя телевизионщики об этих законах и слыхом не слыхивали, но работают они в соответствии с ними. Они с неизбежностью становятся заложниками этого закона, постоянно увеличивая стимуляцию. Это их ремесло, понимаете.

Вчера наш коллега-социолог с удивлением сказала: «Журналисты тоже осуждают телевидение» и прочее, и прочее. В общем-то, журналисты ведь тоже люди. Но дело в том, что частным образом они могут осуждать, но для того, чтобы получать свои денежки, они должны нажимать на этот акселератор все больше и больше, чтобы скорость оставалась хотя бы прежней. Вот в чем опасность. И хочу еще раз подчеркнуть, что речь идет не о  развлечениях, не о вторжении в развлекательную сферу. Речь идет о вторжении в сферу человеческого развития, нравственного развития, об очень мощной интервенции, которая имеет очень большие последствия, и эти последствия должны быть как-то погашены.

Я очень кратко, бегло осветил только одну линию. На самом деле этих линий множество. Например, виртуализация общения. Люди перестают общаться напрямую. Это вообще виртуализация жизни: того, чего нет в телевизоре, нет и в жизни, понимаете? «Куда вы пропали?» — говорят актерам, которые каждый день играют в театре, потому что они не появляются на телеэкране. Наконец, это перенасыщение аудиовизуальными образами, которые по закону того же Вебера — Фехнера становятся все более яркими, крикливыми, мелькающими. Это мелькание не так уж безобидно, потому что оно напрямую связано с глубинными структурами мозга, оно бьет туда непосредственно, понимаете? Он как бы протыкает все формы. Как говорил один батюшка, раньше для того чтобы грех совершился, нужен был предлог, то, се, пятое-десятое, а вот эти вещи  бьют напрямую, проходя за несколько секунд все слои защиты. И нам приходится констатировать, что целые психологические линии, целые процессы начинают выпадать. Например, у современных детей выпала образная память, так называемый эйдетизм, и так далее. И все это благодаря мелькающим телевизионным картинкам. Мы одурели от этих картинок, потому что на самом деле должно работать воображение. И кукла Барби  чудовищна с точки зрения психологии. Кукла должна быть простой, без глаз, мягонькой, тепленькой, и все. Все остальное, что она должна давать, — милая, хорошая, замечательная, красивая — это должно быть в голове ребенка, а не в ней самой.

И каждый из этих аспектов, конечно, требует отдельного исследования и  отдельных психологических выводов.

И в заключение, поскольку, слава богу, у нас есть хотя бы один оппонент, я хочу сказать, что все выводы, которые может сделать психология и о которых надо очень серьезно думать, направлены не против гениального изобретения русского ученого Зворыкина. Они направлены не против телевидения. Они направлены не против вообще, а за человека, смотрящего в данный момент на экран. Он должен видеть такую картинку, которая не причиняло бы грубого вреда его психике и душе.

Спасибо за внимание.

Гатилин А. С. Спасибо, Борис Сергеевич.

Савинова О. Н. Спасибо, Борис Сергеевич, за очень интересное начало нашего круглого стола.

Я хотела бы акцентировать внимание на том, что вчера на пленарке мы говорили о теме медианасилия, о теме тиражирования низких стандартов культуры в средствах массовой информации. Сегодня задача нашего круглого стола — предложить программу действий для органов власти, общественных организаций, научного, журналистского, экспертного сообщества, для средств массовой информации, которые позволили бы скорректировать ситуацию. Мы говорим сегодня, что главная тема — государственное регулирование и саморегулирование. Я думаю, что сейчас слово надо предоставить Елене Борисовне. Мы хотели бы Вас послушать, Елена Борисовна, именно по проблеме государственного регулирования. Пожалуйста, Вам слово.

Мизулина Е. Б. Спасибо, Ольга Николаевна.

Уважаемые коллеги, наш комитет создал специальную межведомственную рабочую группу, которая следит за реализацией всего информационного законодательства. Мы ездим по регионам, выясняем, как на региональном уровне работает этот закон, чего в нем не хватает. Я расскажу сегодня о том, что входит в информационное законодательство, почему мы принимали те или иные нормы и что еще сегодня есть в портфеле законодателей. Буду признательна, если в ходе сегодняшнего открытого, честного профессионального разговора нам — законодателям — будут высказаны какие-то предложения по развитию этого законодательства и поддержка того, что есть. Потому что законы, конечно, новые, мы старались учитывать зарубежный опыт, но все равно для нашей страны здесь много новаций.

Итак, само законодательство. Начало ему положил закон № 436, он вступил в силу 1 сентября прошлого года. Я напомню уважаемым коллегам, особенно журналистам, что предыдущие созывы Государственной Думы в течение десяти лет пытались принять такой закон, но только в прошлом созыве был создан комитет, который я возглавила и в котором собрался коллектив людей, понимающих необходимость принятия этого закона. Мы осознавали, что должны предложить обществу новую концепцию подобного нормативного акта. Суть предыдущей концепции (из-за чего закон и не был принят) состояла в  обязательной экспертизе всей информационной продукции. Только представьте: как можно в наш информационный век дать предварительное экспертное заключение на любую информационную продукцию? Это означает вообще все заблокировать. И второй вопрос — где найти такое количество экспертов, как вообще выполнить эту работу? Поэтому, естественно, этот закон не находил сторонников. А наш проект впервые предложил концепцию саморегулирования, самоорганизации профессионального сообщества.

До принятия закона мы участвовали в многочисленных дискуссиях. Напомню, что он был принят в 2010 году, а вступил в силу только через два года. Мы специально отводили большой период времени на то, чтобы объяснить обществу задачи закона и что такое этот возрастной знак. Конечно, это могли бы сделать и сами средства массовой информации, но они этого не сделали. Я считаю, что проходил неявный саботаж самого закона с таким расчетом: введение закона отложено, Дума в 2011 году переизбирается, может быть, самые принципиальные сторонники этого акта в нее не пройдут, и его можно будет заблокировать или отложить. Такое бывало в истории Государственной Думы.

Так вот, в основе новой концепции — принцип самоорганизации. В ходе обсуждения ряд журналистов, весьма именитых и уважаемых, высказывали следующую позицию: «Мы сами можем это сделать». Но мы их спрашивали: «Коллеги, а почему же вы не сделали до сих пор?» Двадцать лет новой России, двадцать лет. И все это время в России мы объект эксперимента. Ну ладно, сначала решали вопросы с деньгами, их не было, с бюджетом, потом шли все эти очень острые партийные, политические войны, противостояние администрации, Думы и все прочее. Все это вроде бы собрали, более или менее причесали и приняли. Но почему СМИ ни одного движения не сделали?

Очень хорошо Борис Сергеевич сейчас показал, какой вред может принести информация, особенно если ее никто не регулирует, никто ничего не делает, одни родители беспокоятся, что на этом фоне происходит откровенное разложение целого поколения. Если взять родившихся в девяностых годах, то выросло целое поколение детей, которые попали в стихийный информационный рынок, в стихийно формируемое информационное пространство. К сожалению, это уже потерянное поколение. Очень сложно что-то компенсировать, ведь этого не могут сделать даже очень хорошие родители и хорошая семья. Поэтому принцип саморегулирования профессионального сообщества, конечно, наиболее эффективен. Сами договорились и четко исполняем. Но не могут договориться до сих пор.

Мы сразу говорили: мы предлагаем закон, основанный на самоограничении профессионального сообщества в пользу детей, на саморегулировании, самоорганизации. Сами присваивайте знак информационной продукции, сами решайте, есть здесь информация, которая может распространяться в местах, доступных детям, или нет. Сами определяйте, до какого возраста эта информация нежелательна. Не надо никаких экспертов, если вы не хотите. Сами выступите в роли экспертов. Ответственность возьмите на себя и, пожалуйста, делайте сами. Мы говорили: если профессиональное сообщество через какое-то время договорится, выработает примерный принцип, как организовывать выполнение закона, и если оно будет делать все само, то я не исключаю, что через какое-то время нам этот закон будет не нужен. Общество самоорганизуется, к нему придет понимание, что дети имеют доступ к самой разной информации, и это осознает все информационное сообщество. Тогда СМИ сами будут следить за соблюдением определенных принципов, и закон, действительно, не нужен будет. Можно будет без закона рассчитывать на добропорядочность. Но пока закон является подсказкой для профессионального сообщества. Попробуйте так, делайте так. Давайте выработаем принципы действия вместе, с помощью закона, он будет выступать в роли инструмента, ограничителя, который обойти нельзя, а если это кому-то и удастся, то мы все равно мониторим ситуацию.

Благодаря общественности мы сегодня определяем, как можно обойти закон, как его можно трактовать, и, соответственно, его изменяем, чтобы перекрыть все лазейки, потому что обход закона противоречит интересам детей. Самое главное здесь — защита детей, потому что они в силу возраста не могут критично оценить информацию, дифференцировать ее, отсеять, сказать: «Это плохая для меня, не надо, а это хорошая информация, я могу на нее опираться». Поэтому у нас пока просто нет другого выхода, другого инструмента нам профессиональное сообщество не предложило.

Я сразу могу сказать, что и четыреста тридцать шестой закон, и принятые в его развитие еще пять федеральных законов — все они объединяют разные группы по интересам: родителей, учителей, профессиональное сообщество, информационное. Они касаются не только журналистов, но и всех, кто производит и распространяет информационную продукцию. Всех людей, которые радеют за это, а также Русскую православную церковь, другие традиционные религии, которые вместе с нами участвуют в обсуждении норм. Поэтому давайте в рамках закона и поправок к нему открыто обсуждать, как нам лучше организовать наше информационное пространство.

Для примера могу сослаться на американское законодательство. Если смотреть объективно, а не выбирать из норма права только то, что выгодно, то вы увидите, что с 2000 года в Америке нельзя купить телевизор без специального декодирующего устройства, которое позволяет родителям настраивать его с учетом возраста детей таким образом, чтобы они даже в отсутствие родителей не имели доступа к определенным передачам. То есть это довольно жесткий вариант, когда родители все контролируют. Для нас это идеальный вариант. Но он связан с большими расходами, с производством телевизоров, а у многих телевизоры уже без таких декодирующих устройств, и значит,  надо решать вопрос, чтобы в Россию поставлялись только такие телевизоры. Я думаю, что весь этот блок мероприятий может занять немало времени, а нам надо исходить из текущей ситуации и уже сейчас принимать какие-то меры. Они, возможно, хуже, чем в Америке, но это хоть что-то.

Или что еще есть в Америке, раз уж мы на нее ссылаемся. Не случайно это страна, где нормой является трое детей в семье. Потому что у них жесточайшее наказание за показ действий сексуальной направленности. Нам еще очень далеко до них, но мы хотим хоть какую-то ответственность ввести. А в Америке используются жесточайшие наказания. Я вам приведу примеры, у них это с 2002–2004 года началось, потому что при Рональде Рейгане действительно была либерализация СМИ, примерно как у нас в течение двадцати лет после перестройки. И я уж не говорю о порнографии или детской порнографии. В этой сфере вообще если вы один снимок распространяете — один! — штраф двести тысяч долларов для компании, которая этим занимается. Если вы два снимка, то за второй снимок и каждый последующий — уже триста тысяч долларов. Такие штрафы просто уничтожают бизнес, поэтому компании предпочитают подобную продукцию не распространять. Но если мы предложим такие штрафы ввести у нас, вы понимаете, нас сразу же обвинят в ретроградстве и мракобесии. А я привожу вам пример строгости действующего законодательства США, и это реальный пример. Штраф пятьсот пятьдесят тысяч долларов за передачу в эфир программы, в которой на протяжении половины секунды была показана обнаженная грудь госпожи Джанет Джексон. В Америке существует специальная комиссия по связям FSCC, которая рассматривает спорные случаи. По законодательству Соединенных Штатов, запрещено любое употребление выражений сексуальной направленности, любые непристойности, причем как мимолетные, так и скоротечные. И если у вещателя есть основания подозревать исполнителя в потенциально непристойном поведении, он обязан принять предупредительные меры вплоть до того, что не выпустить его в эфир. То есть непристойность карается. Мы пока еще используем термин «непристойность» очень аккуратно, у нас информационное законодательство в этой части слабовато.

Сегодня мы видим, что практически сразу эта грязь ушла, например, с экранов телевизоров, радио, печатных СМИ, потому что это более контролируемая сфера. Сегодня  в «Роскомнадзоре» почти нет фактов нарушений применительно к печатным средствам массовой информации или радиоэфирам. Но у нас еще очень много обращений и жалоб граждан на телевидение. Мы сами видим: полуобнаженные девушки в рекламе в доступное для детей время, иногда даже не полуобнаженные, а совсем… Даже взрослых коробят многие моменты, это правда, и люди нам об этом пишут. Иногда говорят: Госдума принимает, ничего не обсуждая. А я предлагаю журналистам: придите, посмотрите сами, какое количество писем я получаю, как настойчивы люди в том, что нужно еще жестче очищать телевизионное пространство от непристойности. И я совершенно уверена, что в ближайшее время информационное законодательство будет развиваться именно в направлении устранения этих непристойностей  из визуального ряда.

Сегодня можно говорить о целой отрасли информационного законодательства, потому что существует шесть таких законов. Помимо четыреста тридцать шестого, были приняты поправки и в законодательство о СМИ, о рекламе. 1 сентября 2012 года вступил в действие закон № 252. К рекламе выдвигаются точно такие же требования, как и к другой информационной продукции. Она не должна содержать ничего вредного для детей… Возрастной значок может ставиться, но если реклама распространяется на баннерах или в любой другой открытой среде, то может ставиться значок применительно к рекламируемой продукции, что она предназначена для людей начиная с такого-то возраста, но сама открытая реклама  должна быть пристойной. В ней не должно быть ничего, что каким-то образом наносило бы вред детям.

Сто тридцать девятый закон, так называемые черные списки в Интернете. Что о нем только не говорили и не писали. Во-первых, вы видите, Интернет не заблокирован, все работает нормально, просто убирается то, что непристойно. Чаще всего в реестр Роскомнадзора, в эти черные списки, включаются ресурсы, имеющие отношение к распространению информации о наркотиках: где их можно купить, как их можно самому изготовить, как какие наркотики употреблять. Детская порнография стоит на втором месте, но на первом, чуть ли не 80% заблокированных ресурсов — это пропаганда наркотиков и суицида. Совершенно очевидно, что мер по созданию черных списков пока недостаточно.

Но вы слышали, что заявил Дэвид Кэмерон? Причем,  им для этого может и не понадобиться специальный закон, видимо, будет принят какой-то правительственный акт, соглашение — я не знаю. Вообще-то мы опирались на опыт Великобритании  применительно к Интернету, это они ввели возрастную классификацию для интернет-ресурсов, но мы от этого пути отказались, потому что идти по нему нереально. Так вот, в Британии собираются вводить жесточайший контроль за интернет-пространством, признав, что интернет-пространство никакое не виртуальное. Оно стало частью реальной жизни. Это из слов Дэвида Кэмерона. Но ведь когда мы находимся в реальной жизни, то непозволительно растлевать ребенка, неприлично использовать нецензурную брань и так далее. Почему в интернет-пространстве мы все это позволяем? Это ведь часть нашей жизни. Мы что, не общаемся там друг с другом, не получаем почту? Мы что, сегодня через Интернет не покупаем многие вещи, не пользуемся услугами? Это уже давно часть  реальной жизни, просто в ней не используются личные контакты. Но каждый из нас в Интернете сидит, мы же вращаемся в этой среде. И ладно — взрослые, хотя ученые доказывают, что большое количество времени у компьютера в Интернете серьезно искажает психику даже взрослых, не говоря уже о детях. Существует очень интересное исследование — мы освещали его на круглом столе летом — по нецензурной брани в Интернете, и его результаты просто пугают.

Поэтому, как показала жизнь, закон очень нужен. У нас есть законопроект Гатарова, который предлагает ввести родительский контроль применительно к Интернету. Относительно этого и в нашем комитете, и в профессиональном сообществе есть разные точки зрения. Первая — предполагается добровольный родительский контроль, то есть при заключении пользовательского договора предупреждать абонента о том, что он может  добровольно установить у себя на компьютере соответствующую программу родительского контроля. А вторая точка зрения, к которой склоняюсь я и большинство членов нашего комитета, сводится к тому, чтобы все-таки такая программа по умолчанию устанавливалась на уровне оператора связи. И тогда уже сами родители, семьи без детей или со взрослыми детьми, или если семья не опасается, что дети будут иметь доступ ко всем сайтам, то при заключении договора они  указывают: нам не нужно такое защитное программное устройство. И они по желанию могут активировать эту программу применительно к своему соединению. судя по обращениям большинства родителей, второй путь лучше. Ведь первичная цель  информационного законодательства — защитить наиболее уязвимую группу, а это именно дети, а не те, кто распространяет информацию в Интернете.

Четвертый закон, № 135, — это поправки в Кодекс об административных правонарушениях об ответственности за нарушение информационного законодательства. Он вступил в силу 1 сентября прошлого года. Сразу скажу, что наказание невелико. Мы мониторим. Пока у нас нет предложений об увеличении наказания за нарушение информационного законодательства. Сегодня все информационное сообщество, все печатные средства массовой информации, телевидение и радио (в Интернете ситуация чуть хуже) предпочитают либо сами убирать такой контент, либо убирать его в ответ на предупреждение Роскомнадзора, так что необходимости применять меры административной ответственности нет. В этом случае нормы КоАП носят профилактический характер, и усиливать наказание не планируется.

Пятый закон — это пресловутый закон о запрете гей-пропаганды среди детей. Сразу приведу два примера.

Закон о запрете гей-пропаганды среди детей. Такой клеветы, такого количества неправды, как об этом законе, я никогда не встречала. Причем обсуждается не содержание закона, а личные качества тех, кто был докладчиком или содокладчиком по законопроекту, причем в неприличной, оскорбительной, нецензурной форме. Они ем даже не авторы законопроекта. Совершенно не говорится о том, что речь не о запрете гомосексуализма. Речь о запрете пропаганды гомосексуализма. Не гомосексуализма, а нетрадиционных сексуальных отношений среди детей. Мы даже этот термин не используем, потому что сам термин может быть, действительно, пропагандой. И такого рода оголтелая ложь, во-первых, является свидетельством того, что мы, видимо, ударили в самую точку. Потому что стихийное сексуальное растление детей и в Интернете, и в средствах массовой информации имело целенаправленный характер. Направленный именно на детскую аудиторию, а не на взрослых. Мы стараемся оградить детей именно от этой информации, потому что любой психолог вам скажет: самое страшное — это раннее получение детьми, когда они еще не способны на критическую оценку, определенной информации или вообще доступ детей к таким формам сексуального растления. Все, кто работает в сфере криминологии и сталкивался с преступлениями на сексуальной почве против детей, прекрасно знают, что неблагоприятная информационная среда, которая обрушивает на детей информацию сексуального характера, в разы повышает для детей риски стать объектом реального преступления. Это правда, и об этом надо говорить, но об этом не говорят.

И второе. Понимают ли те, кто занимается распространением такой информации, какой вред они наносят? Я не могу исключить и того, что вся кампания против этого закона использована как способ нанести удар по России извне. Это делается накануне Олимпиады, это очень серьезное, большое мероприятие, на которое приедут очень многие спортсмены и граждане других стран. Они имеют все шансы увидеть, какой стала Россия, и их приезд, кстати, позволит нам компенсировать расходы, понесенные в связи с этой Олимпиадой. И эта борьба с Россией —  один из способов повторить то, что уже было в 1980 году. Не случайны многочисленные обращения от каких-то групп людей в олимпийский комитет о том, что этот закон является препятствием для проведения Олимпиады, и поэтому ее надо бойкотировать. Не было бы этого закона — уверена, был бы какой-то другой повод. Убеждена в этом. Поэтому и не упоминается, что речь идет о защите детей от одного из самых, скажем так, опасных видов информации в сфере сексуального растления. Скрывается, что четыреста тридцать шестой закон ввел ограничения на информацию сексуального характера и даже о половых отношениях между мужчиной и женщиной — это прямо было записано в законе. А между лицами одного пола — скажу откровенно, мы не считали, что у нас это так распространено. Даже не приходило в голову. И, кстати, введение в действие четыреста тридцать шестого закона позволило потихоньку вычистить информацию о сексуальных отношениях между мужчиной и женщиной с экранов, и тут стало очевидно, что пропаганда гомосексуализма у нас есть, и с ней ничего не сделаешь, кроме как внеся поправку в закон.

И шестой закон — это сто восемьдесят пятый, он вносит ряд поправок, в том числе и в закон об образовании, относительно того, что не может быть соответствующей рекламы и информации на тетрадках или в учебниках. Вы знаете, что это тоже было достаточно распространено.

Кроме того, сейчас в комитете на рассмотрении еще два законопроекта, помимо того законопроекта Гатарова, на который я сослалась. Это законопроект Литвинцева. Он предлагает внести поправки, связанные с пропуском детей на зрелищные мероприятия, в кинотеатры и так далее. Автор отмечает, что недостаточно указания на билете, на афише возрастных ограничений. У тех, кто пропускает зрителей, нет прав попросить в случае сомнений предъявить документ, подтверждающий возраст посетителя. И законопроект предлагает наделить их полномочиями такого рода.

Также есть законопроект с поправками, связанными с библиотеками. Так получилось, что библиотеки должны проводить возрастную классификацию всей продукции, а фонды библиотек  громадные. Особенно это важно для сельских, районных библиотек, где в одном помещении обычно есть и детский, и взрослый отдел. Совместно с министерством культуры мы отработали соответствующий законопроект и теперь правительство должно его внести, он пройдет все законотворческую процедуру, а для правительства медленнее, чем для депутатских инициатив. В ближайшее время мы эту проблему решим.

Реплика. Елена Борисовна, извините, Вы нам не назвали номер закона о запрете гей-пропаганды.

Мизулина Е. Б. Это закон № 135 от 29 июня 2013 года.

Кроме того, сегодня уже существует около двадцати пяти нормативно-правовых актов Минкомсвязи и Роскомнадзора, разъясняющих закон и особенности его правоприменения, направленные на то, чтобы устранить неоднозначное толкование.

И в заключение еще один пример,  о суррогатном материнстве. Сегодня утром я встретила Филиппова, это член межведомственной рабочей группы по усилению гарантий права на жизнь при комитете, замначальника отдела в Министерстве здравоохранения. Эта группа занимается абортным законодательством Российской Федерации, и в том вопросами суррогатного материнства. Так вот, применительно к суррогатному материнству. Ирина Муромцева сегодня сказала, что везде в прессе пишут: «Мизулина выступила за запрет суррогатного материнства». Это ложь. Я не выступала за запрет суррогатного материнства. Я выступила за то, чтобы общество взяло под контроль это явление, чтобы оно его регулировало и существенно ограничило его применение.

Я знаю, о чем говорю. Прежде чем вступать в  дискуссии об этом, я запросила громадный объем материала в парламентской библиотеке. Изучила законодательство других стран. Мои оппоненты ссылаются на Ветхий завет, но Ветхий завет, извините, — это единое священное писание для евреев. А в России, где большая часть православного населения, мы нормы Ветхого завета признаем частично, но основным для нас являются Евангелия. Так вот, их пример о жене Авраама — которую называют тоже суррогатной матерью — притянут за уши, по большому счету. Сарра не совсем суррогатная мать. По-нашему, это вообще-то прелюбодеяние, когда служанка рожает от хозяина, пусть даже с согласия его жены. Но реально кровная мать — служанка. На современном языке медики это называют «частичным суррогатным материнством с генетическим родством кровной матери». Но что еще более опасно в России — и меня очень обеспокоило, что это только в России — суррогатное материнство так называемое гестационное, то есть суррогатной матери подсаживается оплодотворенная яйцеклетка, то есть ребенок из пробирки подсаживается не к родной матери, а к чужой женщине, к суррогатной матери. Однако это явление не изучено.

Я вам сейчас скажу о двух моментах. Израиль в 1996 году ввел закон, разрешив суррогатное материнство. Но сначала у них в обществе были бурные дискуссии. Почему у нас в России сначала все используется, а потом, когда уже общество настроено, когда оно не знает правды о суррогатном материнстве, ему предлагаются законы? А как же отрицательные последствия? Почему никто не говорят, что в Израиле в соответствии с их законом суррогатной матерью может быть только галахическая еврейка, рожденная от еврейки? То есть они строго соблюдают свои религиозные обряды. Она не может быть родственницей биологических родителей. В Америке об этом существует жесточайшая норма. А вы знаете, что во многих штатах вообще полностью запрещены любые формы суррогатного материнства? А вы знаете, почему именно в Калифорнии впервые разрешили вот эту форму, когда ребенок из пробирки подсаживается к суррогатной матери? Да потому что там находится Голливуд, а голливудским актрисам некогда самим рожать, да и фигуру надо сохранять. И вот началось вот это из пробирки. Сегодня Филиппов говорит: «А у нас детей рождают на основании договора с суррогатной матерью», — но он недоговаривает, кто заключается договор с суррогатной матерью? Даже в Калифорнии, самом свободном штате, заключается договор суррогатной матери с биологическими родителями, а у нас — с репродуктивным центром. У нас суррогатная мать не знает, кто биологические родители, ей не показывают ребенка, она настоящая рабыня.

Более того, по законодательству Калифорнии договор о суррогатном материнстве заключается только по решению суда. То есть суд рассматривает с участием сторон и решает: разрешить или не разрешить. И если суд не утверждает договор, то  он считается юридически ничтожным. Обе стороны договора должны быть гражданами Соединенных Штатов Америки. Так что я не знаю, как это урегулировали те наши соотечественники, которые таким образом немало прорекламировали суррогатное материнство, но с точки зрения законодательства США такой договор ничтожен, он не имеет юридической силы. То есть общество с помощью закона контролирует эту сферу.

Я очень прошу СМИ быть ответственными, потому что мы обществу не даем правду. Мы даем полуправду, а это еще страшнее, чем ложь. Да, в России, как и в любой другой стране, есть проблема бесплодия. Да, бесплодие растет. И суррогатное материнство во всех странах, где оно разрешено, применяется как исключительная мера для гетеросексуальной пары, состоящей в зарегистрированном браке. Только так, и никак иначе. Как исключительная мера. Ни в коем случае не на коммерческой основе — это разрешено только в Калифорнии. В Великобритании е суррогатной матерью может быть только родственница родителей. Почти во всех странах соблюдается тайна суррогатного материнства. В Германии, Франции с их либеральным законодательством суррогатное материнство полностью запрещено. Они расценивают суррогатное материнство как форму рабства, очень опасную для любой женщины.  репродуктивного возраста, и если общество в России не будет контролировать эту сферу, это может обернуться самыми уродливыми формами. Не случайно многие ученые в Европе называют суррогатное материнство биологической проституцией.

Надо подумать, почему другие страны не пошли на такую вольность, почему они сначала обсудили закон и очень осторожно его применяют, почему многие не отказались от запретов, почему во Франции разрешены однополые браки, но не позволяется даже дискуссия о том, чтобы этим парам были доступны процедуры суррогатного материнства. Там даже не дают возможности развернуться подобной дискуссии. Давайте подавать информацию полностью, чтобы не вводить общество в заблуждение, чтобы не превращать Россию в какое-то быдло, в толпу, на которой можно экспериментировать и уничтожать гигантскую, изумительную страну. У нас страна многонациональная, православная. А православие и другие христианские конфессии считают особым каждый народ на земле, они не признают какой-то особой роль за каким-то одним народом. У нас духовные ценности — вера, любовь, уважение — очень сильны, и поэтому наша страна при всей своей многоконфессиональности, многонациональности, многокультурности тысячу лет существовала именно с православным стержнем, который помогает нам все иное признавать и уважать. Но надо говорить правду, очень опасно в средствах массовой информации только петь дифирамбы, например, суррогатному материнству, потому что это означает вводить общество в заблуждение. А в результате получим закон, который будет ссылаться на то, что люди — за суррогатное материнство. Но как должен быть обеспечен контроль общества? Закон будет принят — и потом уже очень сложно будет что-либо изменить. А подобные процедуры, оказавшись вне контроля общества, просто могут разрушить нас навсегда. Я не хочу, чтобы Россия была уничтожена.

Гатилин А. С. Коллеги, извините, но у нас тема круглого стола другая. Давайте мы сейчас вернемся к основной теме обсуждения.

Савинова О. Н. Надо поблагодарить Елену Борисовну за очень важный обзор.

Гатилин А. С. Елена Борисовна, большое спасибо, это очень важная информация.

Мизулина Е. Б. Я привела пример. Коллеги, вы сейчас участвуете в этих дискуссиях. Вы видите, как подается информация. Поэтому просто обратите внимание. Я еще многое не рассказала вам именно в силу того, что этот круглый стол посвящен другой теме, однако существует много исследований, которые изучают, что такое эмоциональная связь, как суррогатных матерей обучают в наших репродуктивных центрах и на Украине.

Савинова О. Н. Елена Борисовна — боец нашего информационного фронта. Спасибо огромное.

Гатилин А. С. Мы получили очень подробную картину тех законов, которые направлены именно на регулирование информационного пространства. Теперь мы попросим Вадима Алексеевича Субботина рассказать о том, как эти законы реализуются и с какими сложностями при этом приходится сталкиваться. Вадим Алексеевич Субботин, начальник управления контроля и надзора в сфере массовых коммуникаций Роскомнадзора. Пожалуйста.

Субботин В. А. Спасибо, Александр Сергеевич.

Уважаемые коллеги, доброе утро.

Первое, с чего хотелось бы начать, так это с того, что мы живем в совсем ином обществе, нежели двадцать лет назад. Сейчас мы живем в информационном обществе. С каждым днем это все более и более подтверждается. Меняются правила игры для производителей и распространителей контента, для его потребителей. Информация, можно сказать так, стала свободной. Она стала свободной, и зачастую, Елена Борисовна уже сказала, ребенок в этом свободном информационном пространстве поставлен под удар, потому что он действительно не имеет навыков для того, чтобы выбрать необходимую и невредную для себя информацию. Не надо далеко ходить; я думаю, что в этом можно убедиться, если просто залезть в Интернет и перейти по какой-нибудь сомнительной ссылке — на девяносто процентов напорешься на какую-нибудь порнографию. Иногда просто достаточно включить телевизор в неудачное время.

Я недавно на круглом столе в Костроме делал доклад о вопросах, которые возникают при применении законов. Мы сейчас реализуем федеральные законы № 436, № 139. В практике их правоприменения есть очевидные проблемы, но я уверен, что совместно с комитетом Госдумы по вопросам семьи, женщин и детей мы будем совершенствовать законодательство и в то же время отрабатывать вопросы, проблемныt для правоприменения. Я вчера приводил цифры о применении этих двух  федеральных законов. Повторять я их не буду, наверное, потому что наша сегодняшняя тема касается средств массовой информации, разве что кто-то захочет еще раз их услышать.

Для чего я вчера обрисовал вот такую картину того, что делают в России наши территориальные органами, а их у нас семьдесят? К настоящему времени мы, можно сказать, прошли этап становления закона, я вчера уже об этом говорил, в части обязательного маркирования всеми СМИ своей информационной продукции. Те средства массовой информации, которые работают на территории Российской Федерации, обязаны маркировать информационную продукцию. Это важно в первую очередь для родителей, для тех взрослых, которые с помощью этого информационного знака решают: допустить ребенка к этому информационному продукту, к этой передаче или нет. Жаров Александр Александрович вчера сказал, что этот знак не панацея, а всего лишь указатель для взрослого — родителя, воспитателя, учителя. Очевидно, что поведение и понимание со стороны родителей в ближайшем будущем должно стать нормой. И я уверен, что все родители это понимают. Например, наши сотрудники, которые занимаются контролем над реализацией федерального закона № 436, дома очень серьезно работают с детьми по этому поводу. То есть если ребенку десять лет, а стоит маркировка «12+», то они детей к телевизору не пускают.

Впереди, я полагаю, еще один этап — применение средствами массовой информации единых подходов к самой маркировке информационной продукции, чтобы знак соответствовал контенту. Это важно, потому что сейчас, к сожалению, сложилась такая практика, что многие вещатели и редакции периодических печатных и сетевых изданий просто завышают знаки на своих передачах. Видимо, кто-то перестраховывается. Поэтому мы приняли решение о разработке концепции информационной безопасности детей, подписали государственный контракт. Исполнителем работа по конкурсу стал МГУ. Состав экспертов широкий, все они представляют ведущие российские институты. На прошлой неделе работа была сдана. Ее актуальность как раз была связана с принятием федерального закона № 436. В рамках работы в первую очередь проведен и обобщен анализ международной практики защиты детей в информационном пространстве. Дано разъяснение основных понятий, используемых в упомянутом федеральном законе, к примеру, что представляет собой информация, побуждающая детей к совершению действий, представляющих угрозу их жизни и здоровью, информация, оправдывающая допустимость насилия и жестокости. Это все в документе есть. Даны критерии отнесения информации к продукции, имеющей значительную художественную ценность. Отдельно есть раздел по анимации, по мультипликации. Важным разделом также является методика проведения экспертизы. Это очень важно, потому что сейчас МГУ как раз проводит курсы отраслевых медийных организаций… Вот есть проблема: завышение. А где-то — занижение. За занижение, естественно, мы наказываем, но за завышение — нет. Однако требуется выработать такой подход при маркировке, чтобы родитель точно знал: он может полностью доверять знаку информационной продукции и на его основании решать, допускать к продукции ребенка или нет. А для этого надо, чтобы отрасль умела маркировать свою продукцию. МГУ сейчас проводит эти курсы, обращаю ваше внимание, многие медиакомпании уже прошли или планируют пройти там обучение. С другой стороны, мы разработали методику проведения экспертизы для экспертов, которых мы аккредитуем (у нас при Роскомнадзоре есть реестр экспертов, которые официально имеют право проводить экспертизу информационной продукции).

К чему должна привести эта концепция информационной безопасности детей? Мы  видим в итоге некую систему государственных мер. Я пока не готов отвечать, какие именно нормативно-правовые акты это будут, но, может быть, концепция будет утверждена распоряжением правительства, потом внедрена в одну из госпрограмм Российской Федерации. Сейчас перед нами стоит задача вынести концепцию на общественное обсуждение. В понедельник мы готовимся выложить  ее на сайте, и затем она будет направлена и в Госдуму, и в Общественную палату, и уполномоченным по правам ребенка. Мы совместно с МГУ, на их базе с участием деканов факультетов, с участием представителей средств массовой информации проведем ряд круглых столов. Мы вынесем концепцию на совет по массовым коммуникациям при Роскомнадзоре, в котором участвуют первые лица всех медиакомпаний — и на радио, и телевизионных, и печатных, и сетевых средств массовой информации. Эксперты МГУ, которые занимались разработкой концепции, в этом зале присутствуют, я думаю, что Александр Сергеевич Гатилин им предоставит слово, как мы и договаривались, чтобы они подробно рассказали о своей концепции. Это действительно интересно и на многое раскрывает глаза.

Что еще актуального, чтобы мне не повторять вчерашний доклад? Буквально вчера, когда я приехал с форума «Святость материнства», мы с коллегами из экспертной комиссии провели очередное заседание, и вот сводки с полей. Буквально на прошлой неделе возникла очень интересная ситуация в Алтайском крае: в одной из газет размещалась информация, промаркированная знаком «16+»… Это было объявление об оказании интимных услуг. Мы с экспертами посмотрели — конечно, это очень серьезные вещи, и для детей такая информация, очевидно, должна быть запрещена. То есть, по большому счету, кроме знака, должна быть и соответствующая упаковка, и места для распространения.

В январе этого года мы принимали решение о бегущей строке. Сегодня Анатолий Петрович Селезнев, руководитель управления Роскомнадзора по Приволжскому федеральному округу, здесь присутствует. Это первое территориальное управление Роскомнадзора, которое применило норму, предложенную отраслевому сообществу экспертной комиссией при Роскомнадзоре, — когда идет бегущая строка с предложениями сексуального характера. Идет она примерно в двадцать один час. Такие предложения — очевидно, это информация, запрещенная для детей, и маркироваться она должна знаком не «16+», а «18+». А от этого зависит  и время — не двадцать один час, не восемнадцать часов, а двадцать три часа. Аналогичное решение в отношении не телевизионных передач, а периодических печатных изданий мы приняли вчера на заседании экспертной комиссии и будем эту норму применять. Я надеюсь, что суды  прислушаются к решениям экспертной комиссии, когда будут рассматривать составленные управлением Роскомнадзора по территориальному округу или республике протоколы об административном правонарушении. Там будет написано, что в периодическом печатном издании «16+» распространялась информация с услугами сексуального характера — я, честно говоря, даже постеснялся бы здесь процитировать то, что там было написано. Эта редакция и учредитель будут наказаны. По-другому, наверное, никак нельзя.

Я, наверное, не буду больше отнимать ваше время, так как регламент пять-семь минут. У нас сегодня присутствуют два руководителя территориальных органов Роскомнадзора, из Кургана и Приволжского федерального округа. Они сегодня выступят. Я думаю, что вчера осветил, скажем так, все цифры, статистику, практику применения  законов на федеральном уровне, в масштабе всей страны. Я думаю, вам очень интересно послушать, что конкретно происходит в регионах, как применяется четыреста тридцать шестой закон на практике.

Спасибо за внимание. Готов ответить на вопросы.

Гатилин А. С. Спасибо, Вадим Алексеевич.

Савинова О. Н. Спасибо.

Гатилин А. С. Но прежде чем предоставить слово непосредственно исполнителям этого закона в регионах, я все-таки хотел бы обратиться к теме, которую Вадим Алексеевич затронул и нас заинтриговал. Ольга Александровна Карабанова, мы Вас просим. Это член того самого коллектива, который разрабатывал исследование факультета психологии МГУ имени Ломоносова. Я думаю, что это первое публичное представление этого исследования. Пожалуйста, Ольга Александровна.

Карабанова О. А. Большое спасибо.

Глубокоуважаемые коллеги, конечно, мы с вами прекрасно понимаем, что концепция, которая занимает более тысячи страниц, вряд ли здесь может быть изложена полностью. Она включает целый ряд блоков. На блоке юридическом, который посвящен проблеме правового регулирования, я останавливаться не буду. Я хотела бы привлечь ваше внимание к аспекту концепции, связанному с оценкой воздействия информационной продукции и с теми новыми положениями, которые в этой концепции присутствуют. Постараюсь обозначить перспективные задачи, которые перед нами стоят. Саморегулирование в пределах нашей проблемы должно опираться, безусловно, в первую очередь на общественность, на общественные механизмы, на совместные усилия и родителей, и педагогов, и представителей средств массовой информации и массовой коммуникации. Вероятно, концепция и представляет собой некую основу для общественного договора для защиты интересов детей. Мне трудно предположить, что кто-то из присутствующих здесь или из наших граждан  действительно преследует цель каким-то образом детям навредить. Часто проблемы возникают из-за недостаточного понимания.

Борис Сергеевич очень многое говорил сегодня о той проблеме, которая, наверное, впервые привлекла внимание общественности. Это проблема влияния насилия на развитие ребенка. Поэтому я не стала бы останавливаться на этом еще раз. Я бы только хотела обратить ваше внимание на некоторые эффекты воздействия. Первое, что беспокоит нас, психологов, связано с тем, что длительное восприятие насилия на экране меняет картину мира у ребенка. Мировосприятие начинает включать различные формы принятия зла как некой основы существования и отношений между людьми. Наверное, мы должны учитывать не столько кратковременный и непосредственный эффект воздействия насилия (страхи ребенка, паника, попытка реализовать агрессивное поведение), сколько долгосрочные, глубинные эффекты, связанные с изменением восприятия мира, с изменением представлений о добре и зле.

Я хотела бы подчеркнуть, что воздействие любой информационной продукции носит системный характер. Говоря о воздействии информационной продукции, мы должны иметь в виду разные аспекты, на которых я хотела бы кратко остановиться.

Прежде всего, в чем заключается инновационность концепции информационной безопасности? Всегда есть две стороны процесса. Сторона защиты связана с запретом определенного контента, который безусловно представляет опасность для развития ребенка, для его здоровья, для его психологического благополучия. Но если мы пойдем только по пути запретов, то далеко не продвинемся, поэтому есть и другая сторона медали. Она заключается в том, что если мы убираем некий контент, то должны предоставить ребенку систему условий, систему идеалов, образцов, эталонов, культурных кодов, ценностей, которая бы способствовала развитию ребенка. Инновационность концепции заключается в том, что она акцентирует наше внимание на обеих сторонах. Только запретами мы не обойдемся. Мы должны попытаться создать такую систему условий, предоставить такой информационный продукт, который обеспечил бы решение задач позитивной социализации ребенка, становления его полноправным членом общества, гражданином, индивидуализации ребенка, то есть развития его уникальных, неповторимых особенностей. Вот это я хотела бы подчеркнуть.

Запреты правильны и необходимы. Но это только первый шаг. А второй шаг заключается в том, чтобы что-то дать взамен? И именно в этом заключается ответственность всех представителей средств массовой информации, родителей, общественности и педагогов.

Можно видеть основные направления оценки видов продукции. Я сначала просто их зафиксирую, а потом мы с вами увидим, насколько всеобъемлющим является эффект воздействия информационной продукции на развитие ребенка.

Первое направление оценки и первый критерий должен быть связан с адекватностью содержания и формы возрастным особенностям ребенка. Закон определяет контент и определяет возрастную маркировку. Но как именно этот контент будет влиять на развитие ребенка и в каких случаях он приведет к тем или иным последствиям —  это еще один вопрос, причем вопрос крайне важный и крайне значимый, и маркировщики должны это учитывать. То есть реализация норм закона требует еще и дополнительной компетентности.

Второе — факторы риска. Факторы риска — это те факторы, которые либо усиливают воздействие вредной информационной продукции, либо, наоборот, его ослабляют. Мы сегодня говорим о семейных ценностях, и в той семье, где родители реализуют на практике в воспитании ребенка гуманистические ценности, конечно, негативное воздействие будет ослаблено. Но у нас очень много неблагополучных семей, неполных семей, у нас очень много семей, которые относятся к группе риска. Так вот, в этих семьях воздействие контента будет многократно усилено. И это тоже необходимо учитывать. Закон нас ориентирует на некоего нормотипического ребенка, но оговаривает, что это ребенок с высокой уязвимостью. Мы это должны учитывать. То есть нам лучше идти от максимальной уязвимости ребенка.

Третий — это морально-нравственное содержание информационной продукции. Вот здесь кроются основные сложности, потому что напрямую закон это не регулирует, а это, наверное, один из наиболее важных эффектов, и здесь присутствует наиболее серьезная опасность.

Ну и, наконец, художественно-эстетические качества информационной продукции, потому что мы сталкиваемся с проблемой, которая может просто дискредитировать закон. Наша уже притча во языцех — это запрет мультфильма «Ну, погоди!» Почему? Да потому, что там показывается насилие. Вот художественно-эстетические качества продукции, художественно-культурная ценность, историческая ценность — она заставляет нас рассматривать любой продукт в контексте замысла, идеи, нравственных ценностей, которые заложены в том или ином продукте. А идти, скажем, тупо, прямо в лоб только по контенту, говоря: вот есть сам признак, значит, мы должны это запретить — так нельзя, конечно. И это тоже должно быть проработано, это тоже требует определенной компетентности от тех людей, которые занимаются возрастной маркировкой, то есть открывают дорогу той или иной продукции.

Давайте посмотрим на основные параметры влияния, я не буду все их перечислять, вы их видите. Мы видим, что они выходят за пределы только того контента, тех ограничений, которые устанавливает закон. Но мы обязательно должны их учитывать. И здесь крайне важно в контексте нашего обсуждения, что информационная продукция создает основу для формирования ценностно-смысловой сферы ребенка, семейных ценностей, представлений о семье, которые усваиваются ребенком безусловно в семье, но, тем не менее, некоторые идеалы и образцы для идентификации, к сожалению, часто действуют как антиидеалы.

Еще одна проблема, о которой не говорилось, — формирование гражданской идентичности человека, формирование, не побоюсь сказать, патриотизма. Насколько нынешняя информационная продукция предоставляет нам такую возможность? А ведь гражданская идентичность — это основа формирования сплоченного, поликультурного многонационального общества. Без решения этой проблемы мы далеко не уйдем. Я не говорю о системе отношений, об образцах коммуникации, которые нам предоставляет экран и на которые ориентируются дети. Придите в детский сад — дети говорят слоган рекламы. Любимые герои — в рекламных роликах.

Мы с вами понимаем важность познавательной сферы ребенка. Информационные каналы являются одним из наиболее мощных факторов, агентов, которые формируют у ребенка некую научную картину мира. Далеко не секрет, что сегодня школа является не самым авторитетным для ребенка источником информации. Развитие просоциальных форм поведения и профилактика девиантного поведения — об этом очень много говорилось. Говоря о подобном контенте, мы должны иметь в виду, что, безусловно, само по себе восприятие этих образцов, их воплощение определяются многими факторами. Но на экране наличие таких образцов поведения должно соответствовать ряду условий и сопровождаться порицанием, адекватной оценкой, формированием критического отношения к этому поведению. Естественно, нельзя стерилизовать реальность, нельзя сделать так, чтобы ребенок вообще не знал и не видел, что в мире есть насилие и какие-то формы поведения, выходящие за пределы нормы. Но они должны быть показаны соответствующим образом и с соответствующими акцентами.

Говоря об эффектах негативного воздействия, мы имеем в виду мотивационный: посмотрел — возникло побуждение к действию, воспроизвел, повторил. Ценностно-смысловой —  это, наверное, самое серьезное — как формирование некой основы мировосприятия и основы будущего действия. Об этом сегодня говорил Борис Сергеевич. Эмоциональный — депрессия, тревожность, страхи, неуверенность. Сегодня это спутники жизни детей. В целом отмечается очень высокая тревожность, например, в подростковом, юношеском возрасте. Она связана с социальной неопределенностью, с трудностями, которые переживают подростки в самоопределении. Познавательный — деформация и искажение картины мира. Вот мы как раз вчера обсуждали это на экспертном собрании: это вроде бы не подлежит по закону регуляции. Но посмотрите: колдуны, экстрасенсы, ясновидящие практически заполонили наши экраны. Более того, некоторые каналы к участию в этих передачах уже и детей привлекают. Причем родители, я совершенно уверена, не отдают себе отчета в том, какой урон, какой ущерб наносится психике ребенка. Поэтому познавательный эффект крайне важен. Он не регулируется законом, но мы сами должны прийти к выводу о том, что это необходимо.

Осуществлять возрастную маркировку достаточно сложно. Достаточно сказать о том, что есть, так сказать, художественная продукция, которая не подпадает под действие закона, и возникает вопрос: как эту художественную продукцию определять — списки составлять или каким-то другим способом? Поэтому при прогнозировании того, какое именно воздействие окажет информационная продукция, нам надо учитывать два момента. Первое — непосредственный эффект. Вот показали по телевидению фильм «Чужой», и к нам,  детским психологам, пачками стали приводить детей со страхами темноты и со страхами разных чудовищ. Этот страх можно снять достаточно быстро с помощью различных психотехнических средств и приемов, но он может и остаться. Существует непосредственный эффект, однако есть и эффект отсроченный, который, может быть, не проявится сегодня или завтра, но потом мы с ним столкнемся в той сфере, которая касается ценностей, мотивов, потребностей, смыслов человека.

Далее, эффект может быть коротким или пролонгированным, то есть он может остаться с молодым человеком на всю последующую жизнь. И возвращаясь к вопросу о запрете открытого показа сексуальных отношений, о возрастной маркировке, я хотела бы сказать, что эти мотивы в психоанализе называются первосценой. То есть слишком раннее знакомство ребенка с этой стороной жизни приводит к совершенно необратимым последствиям в дальнейшем и в его семейной жизни, в его личном развитии, в возможности обрести любовь и истинные отношения. То есть долгосрочный эффект сразу никак не проявляется, но он может быть гораздо более опасным, чем, например, попытки ребенка воспроизвести агрессивное поведение после просмотра боевика.

Ну и, наконец, о некоторых перспективных задачах. В концепции предлагаются четыре методики, с ними можно будет ознакомиться. Условно говоря, это методики, связанные с экспертизой информационной продукции — этим занимаются специалисты и такая экспертиза требует углубленного исследования. Также есть методика возрастной маркировки —это делают производители информационной продукции. Также методика разрешения спорных случаев и, наконец, методика возрастной маркировки анимационной продукции. Почему отдельно выделяется анимационная продукция? Потому что для детей дошкольного возраста и даже младшего школьного возраста именно она является наиболее важной, наиболее доступной, поэтому для нее разработаны специальные законы и своя маркировка.

После создания эти методики прошли проверку на достаточно большом числе информационных продуктов. Тем не менее мы, как психологи, прекрасно понимаем, что такая работа должна быть обязательно продолжена, методики должны совершенствоваться и они должны охватывать, по возможности, не только краткосрочный, но и отложенный эффект, о котором я только что говорила.

Второе — обучающие программы. Об этом сегодня говорилось, и я хочу просто привести пример. Когда к нам пришли на такие курсы журналисты, представители телеканалов, казалось бы, им было легко проводить возрастное маркирование, потому что многие имели психологическую подготовку. Но когда мы ввели критерии, то, как сороконожка, которая задумалась, какой ногой ей пойти и сразу остановилась, так и они поняли, что на самом деле это достаточно сложный процесс, если учитывать системное воздействие продукции и возрастные особенности. Тогда они стали подходить более ответственно.

Внедрение программ медиаобразования. Этому посвящен большой блок нашей концепции. Медиаобразование связано с формированием компетентного пользователя информационной продукции. У нас в школьных программах по ВГОС это есть, я достаточно близко сталкиваюсь с представителями и разработчиков, и педагогов. У нас часто цифровая компетентность понимается как умение включить компьютер, найти информацию. Однако речь идет о медиаобразовании как о формировании компетентности в области поиска информации, ее отбора и критической оценки. Такие программы есть, и мы очень надеемся на то, что когда концепция будет обсуждена и принята, возможно, на это отреагирует и Министерство образования, чтобы уделить в школьных программах внимание формированию таких навыков. Кстати, для Интернета такие программы есть тоже, есть ученые пособия по безопасному пользованию Интернетом.

Еще одно предложение на перспективу заключается в уточнении возрастных категорий. Что имеется в виду? У нас есть категория «0+». У психологов, психофизиологов, гигиенистов, педиатров сразу возникает вопрос: категория «0–3» — можно ли ей вообще давать возможность знакомиться с этой информационной продукцией? Это может быть вредно во всех отношениях, вплоть до того гигиенических требований. Согласно исследованию Института гигиены детей и подростков, Владислав Ремирович Кучма показал, что даже пятнадцатиминутное пребывание около компьютера приводит к значительному изменению физиологических показателей, свидетельствующих о повышенной утомляемости ребенка. Это исследование касалось школьников, а мы говорим о категорит «0–3». Более того, ребенок до трех лет осваивает мир через реальное действие, через предметное действие, в сотрудничестве с близким взрослым, с родителем. А мы его сажаем перед телевизором или перед компьютером, и тем самым блокируем его развитие. То есть это вообще недопустимо.

Еще один момент. Пока наша возрастная маркировка немного не соответствует (оговорюсь сразу, что не очень сильно, на год-два, но тем не менее) ни научной периодизации, ни нашим ступеням образования. У нас в первый класс принимают в шесть с половиной лет. А маркировка — «0–6»,  а не шесть с половиной. А ведь эти полгода имеют очень большое значение в развитии ребенка. Может быть, есть смысл установить маркировку до семи лет, чуть-чуть ее повысить?

И, наконец, последняя задача — это критерии художественной, культурной, исторической ценности. Сделана большая работа, но она не окончена. Эта продукция как бы выходит за пределы действия закона, но она тоже может по-разному воздействовать на развитие ребенка, поэтому остается дискуссионная проблема. Именно оценка продукции как предмета художественной культуры, предмета, имеющего культурную ценность, вызывает множество споров.

Большое спасибо.

Вопрос. Вопрос о введении рекламы в детские мультфильмы и передачи. Скажите как психолог, допустимо это или нет — разрывать детскую передачу?

Карабанова О. А. С точки зрения психологии, безусловно, ответ Вы уже дали. Недопустимо.

Мизулина Е. Б. Надеюсь, что этот закон не будет принят. Это не в нашем комитете, а в комитете по культуре. Мы туда ходили, спорили.

Ольга Александровна, два момента. Один вопрос и относительно того, чтобы изменить возрастную классификацию с «6+» на «7+». Мы пошлем запрос вам и в Институт возрастной психологии и, когда у нас будут письменные заключения, мы это обсудим. Я была бы очень признательна, если бы и Вы, и Борис Сергеевич согласились войти в экспертный состав при нашем комитете, поскольку мы работаем с этим законодательством и неоднократно сталкиваемся с вопросами психологии. Спасибо. Тогда такие запросы мы направим.

А вопрос вот такой. Сейчас в Думе обсуждается, и я не исключаю, что в эти часы даже внесен соответствующий законопроект. Существует очень большая дискуссия относительно запрета детских шоу, в которых дети соревнуются на предмет своих физических преимуществ. Такие шоу, например, где выбираются разные маленькие мисс. «Мини-мисс Россия», да. Очень большие дискуссии. Одни говорят, что для девочек участие в таких шоу очень вредно, другие говорят, что в этом нет ничего страшного, что это е замечательно. Вы могли бы как-то ответить на этот вопрос или очень сложно сейчас?

Карабанова О. А. В целом, конечно, надо рассматривать конкретный конкурс. Для ребенка начиная с пяти-шести лет очень значимо самоисследование, то есть попытка выявить свои качества, характеристики. В пять-шесть лет. И для него сверстник является некоей точкой отсчета или, условно говоря, мерой, с которой ему важно себя сравнивать. Но ситуация конкуренции может привести к тому, что у ребенка возникает негативное отношение к себе как к неудачнику, простите за жаргон, как к лоху. А это совершенно недопустимо, то есть страдает самооценка.

И второй момент. Когда проводится конкурс красоты среди девочек, это формирует у них определенные смысловые установки на гендерную роль. И в чем эта гендерная роль заключается? В том, чтобы быть самой красивой. Физические качества выходят на первый план. Это формирует определенные представления о  роли женщины в обществе, о том, кем она должна стать, и так далее. И здесь возникает очень много ловушек. Пресловутая кукла Барби. Недавно был доклад музея антропологии об очень интересном исследовании. Они проследили на протяжении последних двадцати лет основные тренды изменения конституциональных особенностей: соотношение роста, веса, всевозможных показателей. Они отстаивают очень интересную точку зрения: оказывается, модели и образцы, начиная с пресловутой Твигги в шестидесятые годы, становятся ориентиром для девочек и девушек, и это даже нашло отражение в конституции, в параметрах тела, связанных с деторождением. То есть скелет стал более тоненьким, все параметры уменьшились, и теперь отражают некоторые социокультурные идеалы. Может быть, даже есть смысл связаться с этим институтом, потому что это очень интересное исследование.

Вопрос. Чье?

Карабанова О. А. Музей антропологии при МГУ.

Карабанова О. А. Поэтому конкурсы красоты среди детей, конечно, должны быть замещены какими-то другими конкурсами, «Умники и умницы», например, то есть все-таки обращенными на внутреннее содержание.

Мизулина Е. Б. Пошлем запрос.

Гатилин А. С. Спасибо, Ольга Александровна.

 

Гатилин А. С. Мы должны теперь двигаться достаточно оперативно, потому что нарушили регламент. Я хочу предложить, у кого есть реплики, замечания, высказывания по услышанному — очень коротко, — поднимайте руки, и вам будет предоставлен микрофон. Отец Андрей, пожалуйста.

Отец Андрей. Большое спасибо. Я хочу обратить ваше внимание на название нашего форума: «Семейные ценности в современном информационном пространстве». Мне кажется, что мы сильно сужаем проблему, начиная говорить на этом круглом столе исключительно о проблемах детей в информационном пространстве и о защите именно их.

По-моему, семья — это не только дети. И я бы даже сказал, что дети в семье — это нечто производное. В первую очередь это все-таки муж и жена, папа и мама. Семейные ценности — это еще и супружеская верность, и только от этого берутся нормальные дети, а не от блудного сожительства или чего-либо еще.

Я бы сказал, что не менее уязвимая группа потребителей в СМИ — это мужчины. Дорогие мои, а кто будет защищать мужчин? Вот вчера, когда прозвучало от Владимира Романовича Легойды по поводу отцов, я так возрадовался! А то у нас материнство со святостью, детство, а отцовство совершенно никак не рассматривается. Вообще-то мужчина был создан в первую очередь, Адам. И мужчина — это источник всего, это изначало всего. Это и глава семьи, если смотреть патриархально, это и защитник, и производитель, и все остальное.

Вы думаете, когда на экране появляется голая тетя, это очень сильно волнует ребенка? Это в первую очередь волнует взрослого дядю. Его надо защитить. Я хочу, например, как мужчина (хоть я и в платье перед вами, но я все-таки мужчина), жить в чистом информационном пространстве. Я не хочу смотреть, когда я этого не хочу, на голых теть. Я не хочу, чтобы передо мной на лестнице эскалатора постоянно были голые ноги. Я не хочу летом смотреть на просвечивающую через одежду фигуру женщины. Я много чего не хочу. Но я не могу, к сожалению, это реализовать, потому что это везде вокруг — и на экране, и в глянцевых журналах, и в идиотской рекламе, и во многом другом.

Почему так? Почему мы об этом не говорим? Почему мы решили, что надо защищать только детей? Взрослые люди — это те же самые дети. Потому и говорится: царь-батюшка. Кому он батюшка? Всему народу. Отец Андрей кому отец? Своим чадам. Господь говорил: «Дети мои!» Кому? Взрослым. Взрослые считают, что они взрослые. Да они такие же дети! Они не знают, что им надо. А у нас это группа самоопределения. Это очень серьезно. Давайте мы, может быть, расширим немножко обсуждение, а то всё дети и дети, дети и дети… Вот обо всех!

Гатилин А. С. Отец Андрей, понятно, вопрос понятен.

Отец Андрей. Мужчин защитите в первую очередь!

Гатилин А. С. Чтобы немножко обострить вопрос, я могу ответить словами наших полемично настроенных сограждан. Они могут сказать: «Вы можете уйти в монастырь. Что Вам мешает? Что Вас держит в миру, если Вас так смущает это?»

Отец Андрей. Зачем мне идти в монастырь? Я не хочу в монастырь, я хочу жить в миру.

Гатилин А. С. Извините, я просто в порядке дискуссии. Я прекрасно понимаю. Елена Борисовна.

Мизулина Е. Б. Почему мы именно о детях ставим вопрос? Не потому что нет проблемы пропаганды других традиционных семейных ценностей… Недостаточна пропаганда и материнства, и отцовства, и благополучной семьи, и такой ценности, как многодетная семья. Этого действительно недостает в информационном пространстве. Просто дети, они на самом деле менее… Их, кроме взрослых, никто не защитит. А применительно к ценностям отцовства и материнства все-таки речь идет уже о достаточно взрослых людях.

Но я хочу обратить внимание вот на что… Неслучайно в общественном проекте концепции государственной семейной политики мы задачу пропаганды традиционных семейных ценностей, к которым относится, безусловно, и отцовство… И я солидарна с тем, что это проваленная ценность в России, и это очень плохо. У нас девушкам, молодым мамам, супругам не объясняют, и они даже зачастую не догадываются, и мои разговоры с ними это подтверждают, что нелестные высказывания в адрес отца ребенка, оскорбляющие или унизительные оценки в присутствии ребенка — это все сказывается не только на отце ребенка, не только настраивает ребенка против отца, но точно так же, а может, еще сильнее настраивает против матери. Мать, которая плохо отзывается об отце своего ребенка, заранее создает несчастную, конфликтную атмосферу не только для ребенка, но и для себя самой.

К сожалению, объяснений, что это недопустимо и в любом случае ребенок, как бы ни складывались отношения взрослых, рождается, когда два взрослых человека… ну, влюбляются… Кто-то сильнее, у кого-то это оказывается просто влюбленностью… Но это так. И уметь поддерживать это чувство, проходить через конфликты сохранять как минимум уважительное отношение, если уж нет любви, — конечно, об этом отцу и матери ребенка надо говорить, объяснять, это надо пропагандировать. И в концепции это задача № 1 — пропаганда традиционных семейных ценностей, семейного благополучия, разных типов семей.

У нас есть конкурс «Учитель года». А мы предлагаем, чтобы был и конкурс «Семья года» с разными номинациями. Я уже в ряде регионов слышу: «Вот, мы проводим среди приемных семей конкурс»… А почему среди приемных семей? Ведь очень важно, чтобы семьи у нас не делились: вот это приемные, а это — с родными детьми. Проблемы у них очень часто одинаковые. И вообще нужно уходить от этого подчеркивания сиротства. Должна быть «Семья года» — и номинации, в том числе номинации, связанные с отцовством: «Семья года», где отец что-то выдающееся сделал, и т. д. Вся страна участвовала бы в таких конкурсах., В регионах, где такие конкурсы проводятся, люди очень хорошо на них реагируют. Их много проводится, но все они региональные, как правило. Нет поддержки на федеральном уровне.

Так что я абсолютно согласна с отцом Андреем, что это не должно быть хаотичным, не должно ограничиваться сиюминутными мерами. Необходима целая программа пропаганды традиционных семейных ценностей, к числу которых, безусловно, относится то, что Вы называете супружеской верностью, или, на юридическом языке, «устойчивая семья, состоящая в браке». Безусловно, отцовство. Это верно. И материнство. У нас же и с материнством, к сожалению, сложная ситуация —  либо ложное понимание, либо даже поражение самой ценности материнства, ложное представление о нем. Так что я с Вами солидарна.

А как это сделать… Мы в концепции предложили, чтобы это было в числе основных задач. А что значит задача? Это одно из основных направлений, включающее целую систему мер, направленных на пропаганду традиционных семейных ценностей,  отцовства и материнства.

Мы, знаете, даже что предлагаем? Скажите, пожалуйста, кто из вас знает, где похоронены ваши предки, умершие до 1917 года? Вот видите. А кто знает о вашей родословной до 1917 года? Уже больше. Но я, например, знаю о родственниках только по одной линии и недавно нашли еще одного прапрадедушку — это середина XVIII века, он участвовал в русско-турецкой войне. Что было до этого — ничего не знаю. И по всем остальным ничего. О могилах не знаю, ни об одной. И так подавляющее большинство россиян.

А пропаганда традиционных семейных ценностей - это в том числе и понимание, что значил глава рода, и через специальную государственную программу мы предусматриваем оказание поддержки семьям, которые хотят восстановить свою родословную. Это исключительно интересно! Этот поиск объединяет семью. Для меня было очень неожиданно узнать, что один из моих прадедов не просто воевал, а еще и получал пенсию от императора, то есть он, видимо, в этой русско-турецкой войне получил какую-то награду… А что он сделал? Это ведь надо выяснять. Где он был до этого? И так далее. Это же очень интересно. Это порождает следующий вариант поиска. А как это важно для детей! А также для мужчин, для отцов, для матерей. Это должна быть системная работа. И очень хорошо, если государство выступит координатором такой программы в рамках концепции.

Отец Андрей. То есть надо сказать, что детей развращают развращенные взрослые.

Мизулина Е. Б. Согласна.

Гатилин А. С. Совершенно верно.

Мизулина Е. Б. Семья первична, безусловно.

Гатилин А. С. Коллеги, мы не можем объять необъятное…У нас все-таки тема «Регулирование информационного пространства». Мы услышали Ваш комментарий, он справедлив. Но здесь следует учитывать право выбора, свободы слова. Взрослый человек уже имеет возможность выбирать. Дети такой возможности не имеют. Коллеги, давайте так: мы услышали, зафиксировали, но не вступаем в дискуссии по каждому конкретному вопросу, потому что мы всех не успеем услышать. Я сейчас передам слово представителям регионов. То, о чем Вадим Алексеевич сказал, давайте послушаем по несколько примеров с какими сложностями сталкиваются при реализации указанных законов.

Павельева Т. Л. Приволжский федеральный округ. Роскомнадзор. Готовясь к этому заседанию, мы провели количественно-качественный анализ, мониторинг средств массовой информации именно в части маркировки продукции. Работать с этим законом мы начали на своих семинарах с конца 2011 года. Что нас поражает в течение этих двух лет? Это то, что средства массовой информации исполняют закон формально, только для того, чтобы избежать административной ответственности. 90% СМИ маркированы как «16+». И только 10% — благодаря тому, что на территории Нижнего Новгорода находятся такие издательские дома как «Глагол», «Газетный мир», «Слог», «Доброе слово», которые специализируются на нейтральной информации и частично специализированной информации для детей, — очень ответственно подошли к исполнению этого закона и промаркировали продукцию с учетом трех критериев, определенных законом: по целевой аудитории, художественному оформлению  и лишь в самом конце — по наличию или отсутствию информации с ограниченным доступом. Они использовали закон, как правильно Вы сказали, как инструмент для работы с информацией, которую они готовят.

Наибольшие сложности у СМИ вызывает классификация информации для крайних возрастных категорий —  «0+» и «18+». «0+» — это «для детей, не достигших шестилетнего возраста». Вот то, о чем говорили психологи, «0—3», «0—6». Эта маркировка выставляется в ситуациях, когда полностью отсутствует информация с ограниченным доступом, нет предмета ведения пятой статьи закона. Например, в рекламе какого-нибудь медицинского оборудования. Они считают, что это информация «0+». «18+» точно так же выставляется не для информации Если «запрещено для детей», в рамках второй части пятой статьи, то они считают, что это информация для совершеннолетних. Например, реклама дрели может маркироваться как «18+». Нам приходится проводить информационную работу, объясняя, что в таких ситуациях нужно подходить иначе. Исключительная позиция редакций — это не…

Мы столкнулись с двумя судебными решениями, которые прошли две инстанции, то есть апелляция не удовлетворена, и судебная практика складывается в пользу Роскомнадзора. Но давайте говорить о том, что Роскомнадзор в качестве дубинки реагирует либо при наличии/отсутствии знака, либо при несоответствии информационной продукции информационному знаку.

Первое решение — это, как говорил Вадим Алексеевич, бегущая строка. Мы получили возможность предъявлять свои претензии, не основываясь на экспертном заключении. Легитимным стал протокол экспертного совета. Что касается бегущей строки, то я хотела бы обратить внимание: подход лингвиста и редактора СМИ, который привык работать с лингвистами, к оценке бегущей строки отличается от подхода психолога. Для лингвиста «М ищет М» — это ни о чем. Лингвист не видит в этом никаких подводных камней. Психолог же проводит количественно-качественный анализ, оценивает, как строка расположена на экране, как часто появляется то или иное объявление, и исходя из этого заключает, например, что данная информация отрицательно влияет не только на потребителя, который читает ее и привыкает к ней, а возможно, что она отрицательно влияет и на того, кто использует подобный способ ухода от своих психологических проблем. Он не работает над собой, не идет в социум налаживать эти отношения, а решает вопрос с помощью сотового телефона.

И вторая…Это по оценке контента, когда средство массовой информации, пытаясь прикрыться определенными исключениями, которые предоставляет закон, например определением общественно-политического издания, не выставляет знак, но при этом… И суд поддержал нашу позицию: мы оцениваем не свидетельство о регистрации СМИ или заявление редактора, что это какое-то общественно-политическое издание, а именно контент. То есть эти два решения были достаточно интересными именно потому, что прошли несколько инстанций и устояли.

Гатилин А. С. Спасибо большое, Татьяна Львовна. Спасибо большое за выступление. Я хочу, чтобы вы познакомились с курганским опытом, коротко, буквально с места. Вы можете сказать как раз про провокационное издание.

Жен. Извините, а можно вопрос? Вот эти судебные решения — какой был итог?

Павельева Т. Л. Одно, поскольку был применен административный ресурс, освобождено от штрафа в размере 20 тысяч. Но еще раз говорю, что апелляционная инстанция просто тезисно указала, что проведение экспертиз — это право, что мы имеем право использовать протоколы и профессиональные познания лиц, имеющих специальное образование, но не являющихся аккредитованными экспертами. Это наше право таким образом доказывать свою позицию в суде.

Гатилин А. С. Коллеги, да, действительно уже между собой в рабочем порядке можно решить. Коллеги, курганский опыт. Буквально я прошу…

Овчинникова Е.А. Я хотела сказать о двух интересных моментах, о которых мы говорили на круглом столе в июне.

Первое —  у нас было массовое распространение рекламы. Зашел мобильный оператор, появились баннеры. Мое выступление будет о том, как СМИ или рекламщики, производители контента пытаются обойти этот закон. Я имею в виду пограничные моменты, может быть, используя недосказанности, ассоциации. Вот, пожалуйста, зверек, рыженькая лисичка, песец. И реклама: «Песец придет». Нарисован рыженький зверек. Это был какой-то кошмар. Возмущению граждан не было предела. «Песец придет» месяц провисело. Потом — «Песец пришел». Это было год назад или полтора. Вот такая рекламная кампания для региона. Причем в Екатеринбурге они это не вывесили. Они ориентировались именно на маленькие городки, я потом это увидела в Сургуте, в Кургане… И, наконец, «Тариф «Песец». Конкуренты умрут от зависти!» Он не ушел. В общем, вот такая кампания…Вы знаете, мы все вместе боролись. И мне очень приятно, что и наше общество… У нас немного патриархальный городок, и СМИ в Курганской области, в принципе, у нас качественные…И антимонопольную службу подключили, и экспертов, и мы какие-то комментарии давали. И эта компания в итоге… Потупив голову… Я на нескольких площадках с ними дискутировала. Это один момент. А, еще о роли СМИ вот с этим «песцом». Что сделали СМИ, конкретно радийщики, когда началась эта шумиха и мы тоже начали предъявлять претензии? Они мне в личной беседе говорили: «Нам хочется зарабатывать деньги не просто на хлеб, а на хлеб с маслом». Так вот, они к слогану добавили следующее: «Песец. Зверек такой северный». То есть они попытались себя вот таким образом обезопасить…

Овчинникова Е.А. Это один момент. Второй момент — тоже одна из сложностей. Я уже сказала, что у нас качественная пресса, и печатные СМИ закон не нарушают. Но есть издания московские, сетевые. Издательский дом «Провинция» у нас издает газету под названием «Меридиан». И сразу возникает вопрос: что делать с желтой прессой? Вампиру загадали загадку: «Что зимой и летом одним цветом?» — «Кровищщща!» И здесь то же самое. То есть с первой страницы просто — реки крови. При этом стоит маркировка «16+» и написано: «Газета для всей семьи». Мы проводили неоднократные беседы с этим изданием — отвечают: «У нас такой формат». «Нас так заставляют…» — ссылаются на руководство. Вчера на пленарном говорили о формате. Формат — это страшная штука, товарищи! «У нас формат такой, мы должны привлекать, деньги зарабатывать». — «А для всей семьи почему?» — «А у нас есть детская страничка». Вы понимаете? Это одна из проблем, потому что такие газеты обычно имеют такую структуру: взрослая страничка для криминала, взрослая страничка для какой-нибудь сексуальной истории и детская страничка… То есть солянка.

Сейчас все более или менее стабилизировалось, но мы не оставляем их в покое. У нас одна такая желтая газета, и мы с ней пытаемся работу проводить. Спасибо.

Мизулина Е. Б. Просто надо реагировать, извините… К нам приходят обращения, но у нас сложилось очень хорошее взаимодействие с Роскомнадзором, с Генпрокуратурой, и когда к нам приходят такие сигналы, мы сразу пересылаем их в зависимости от полномочий вот в эти две структуры. И достаточно быстро вопрос решается, особенно с Роскомнадзором. У них и с экспертным сообществом очень хорошие контакты, и Генпрокуратура достаточно быстро реагирует, если…

Гатилин А. С. Я поясню. Елена Анатольевна руководит представительством Роскомнадзора в Кургане, поэтому есть сложности, видимо.

Мизулина Е. Б. Если что, вы можете нам сообщать, мы все сразу решаем.

Овчинникова Е.А. Всем вместе надо!

Гатилин А. С. Всем вместе надо.

Мизулина Е. Б. Обязательно. Потому что это хитрость, вообще-то… Газета для всей семьи и «16+»…

Гатилин А. С. Коллеги, мы сейчас перейдем к очень важной теме — общественному содействию в регулировании информационного пространства. Я дам слово, если позволите, Ирине Николаевне Павловой, она вам расскажет об одном вопиющем примере в Центральном федеральном округе. Прошу очень коротко, Ирина Николаевна. Как Вы понимаете, я прошу Вас рассказать о журнале «Флирт». В Москве это очень насущная проблема. Я не знаю, как в других городах. Буквально очень коротко.

Павлова И. Н. Я сейчас расскажу коротко. Сразу поправлю, этот вопиющий случай не произошел, а идет очень давно. Я не знаю, как в регионах… Вы сейчас затронули свою желтую прессу, вкладыши и прочее. У нас появился журнал «Флирт и знакомства». Все, кто живет в Москве, все, кто ездит на машинах, наверное, его уже видели. Всем подкладывают его под дворники.

Значит, как работает закон. В рамках законодательства о СМИ нам предоставлено право признавать свидетельство недействительным, если заявленная тематика не соответствует тому, что мы видим. В нашей стране цензуры нет, и мы не можем предварительно отсмотреть, о чем будет журнал.

Появился этот журнал. С 2007 года — я так думаю, что мне уже скоро на пенсию, и я до этого времени так и буду бороться с этим журналом в рамках нашего законодательства. Право признать, что он не соответствует заявленной тематике, у нас есть. Мы признаем и эксперты подтверждают, что тематика журнала эротическая. А они его делают как рекламный. Что в нем? Да, там эротическая тематика, там девочки с предложением сексуальных услуг.

Я очень обрадовалась летом, когда прочитала в мониторинге СМИ, что Дума занялась этим вопросом, что она будет рассматривать эти рекламные объявления с предложениями сексуальных услуг и что-то будет принято. Но потом Дума посмотрела — и никак не может решить, что значит сексуальные услуги. Мы с вами работаем в правовом поле. Когда я прихожу в суд и рассказываю, что это тематика эротическая, то есть она не соответствует заявленной, это не реклама, на что они отвечают, что этот журнал тоже направлен на сохранение семьи и семейных ценностей, потому что только таким способом молодая девушка может себя преподнести. Причем это совершенно серьезно, и даже с заключением экспертов. Понимаете? А в Роскомнадзоре собрались одни ханжи. И в Думе тоже — так они говорят. Где еще сейчас можно познакомиться? Вот и все.

И мы бьемся. Мы за это время, за последние четыре года, закрыли три журнала. Но закон «О средствах массовой информации» — это у нас тоже самый демократичный закон —  не позволяет что-либо вот так вот взять и запретить. Они на следующий день приходят в Роскомнадзор и регистрируют журнал, добавляя к его названию всего одно слово… Вы все знаете это название — «Флирт и знакомства». Когда Платонову, председателю Московской думы, положили на стол этот журнал, он тоже очень встревожился и прислал нам письмо: закройте. Но все, что в полномочиях Роскомнадзора, мы делаем, и три свидетельства уже признаны недействительными. Но они приходят и открывают четвертый. Тогда Роскомнадзор обратился к  милиции, органам МВД: можно ведь подойти с другой стороны… Там же не написано прямо о сексуальных услугах… В объявлении текст: «Я хорошая девчонка, приходи ко мне». И она там в соответствующем виде. Но прямо не сказано, что она продает себя… То есть прямого указания на проституцию нет. И закон не позволяет.

И вот мы крутимся, вертимся, ходим… Сегодня в 11.45 Московской областной суд по нашему заявлению будет принимать решение в отношении четвертого журнала — «Флирт в большом городе». Они уже поняли нашу схему. Сегодня они зарегистрировали журнал, завтра мы провели экспертизу, признали нарушение, суды нас поддерживают, мы выигрываем дело. Но они тут же подают апелляцию, и дело тянется. Они каждый день зарабатывают на таких журналах миллионы, а милиция сказала, что по их части нет там никаких нарушений… Хотя это сутенерство чистой воды.

Гатилин А. С. Спасибо, Ирина Николаевна. Очень живой рассказ.

Савинова О. Н. А этот журнал«18+», да?

Павлова И. Н. Стоит на обложке «18+». Один мальчик, увидев этот журнал, сказал папе: «Папа, хочу такую тетю». И к нам тут же поступило очередное обращение.

Гатилин А. С. Спасибо, Ирина Николаевна.

Павлова И. Н. Так что, Елена Борисовна, помогите, пожалуйста, примите хороший закон.

Мизулина Е. Б. Да, я записала. Как только сформулировать… Это же скрытая реклама секс-услуг!

Павлова И. Н. Вы определите, что такое сексуальные услуги.

Мизулина Е. Б. Посоветуйте, как это можно формализовать. Это очень сложно!

Савинова О. Н. Вы знаете, владыка Георгий, наш митрополит Нижегородский и Арзамасский, как-то сказал: «Есть одно слово — срам!»

Коллеги, я хотела бы сейчас обратиться ко второй части. Вопросы саморегулирования не менее важны, чем проблемы государственного регулирования. Елена Борисовна во вступительном слове сказала, что профессиональное журналистское сообщество не справляется с этой задачей полностью. В кулуарах мы с ней обменивались мнениями, и я сказала о том, что, наверное, надо говорить об этих проблемах, как и о многих проблемах, в связи с тем, что у нас в России две журналистики. Я высказываю точку зрения участников круглых столов, которые проводила наша кафедра в регионах, в том числе в Нижнем Новгороде. Есть политика федеральных каналов, а есть то, что мы видим в регионах. И это тоже пища для размышлений.

Я хотела бы предоставить слово Ольге Ефимовне Вороновой, заместителю секретаря Общественной палаты Рязанской области, доктору филологических наук, профессору кафедры журналистики Рязанского госуниверситета имени Сергея Есенина. Пожалуйста.

Воронова О. Е. Спасибо. Уважаемые коллеги, я третий раз участвую в этом форуме и каждый раз отмечаю значительный рост не только духовного, но и общественно-политического влияния этого форума на жизнь нашего общества. Я всегда внимательна к разговорам, которые ведутся в кулуарах. Поддерживая высказывание нашего уважаемого батюшки, хочу сказать, что тема отцовства в кулуарах этого форума звучит очень отчетливо. Поэтому в дальнейшем, наверное, стоит подумать о том, чтобы наш форум «Святость материнства» приобрел несколько другое название: «Святость материнства, ответственность отцовства». И так уже государство назвало свою государственную поддержку материнским капиталом (только материнским), обидев российских отцов, отказав, по существу, им в доверии. И этот факт свидетельствует о том, что мы нарушаем некоторые национальные традиции.

Почему говорят ведь о патриархальных традициях русского народа? Потому что всегда отец, дед, сын составляли стержень, костяк русской семьи. И молимся мы во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Поэтому восстановление справедливости чрезвычайно важно, и мне кажется, что нужно будет в следующем году посвятить круглый стол теме «Ответственное отцовство как важнейший фактор улучшения демографической ситуации в современной России».

Я должна сказать, что в региональном опыте отцовская тема звучит очень ярко. У нас, например, в малом городе на территории Рязанской области реализуется проект по защите и пропаганде ответственного отцовства, проводится фестиваль «Отцы-молодцы», действует Клуб молодых отцов и проводится множество других акций на эту тематику.

Более того, мы понимаем, что в нашей стране женщин на 10 миллионов больше, чем мужчин, в каждом регионе женщин в среднем на 100 тысяч больше, чем мужчин, и эти женщины не обязаны уходить в монастырь, и мы не имеем права требовать от них лишать себя счастья материнства, но этот фактор сказывается в том числе и на количестве неполных семей. Поэтому считаю очень важным обратить внимание на это.

Дети больше тянутся к телевизионной продукции, которая освещает именно тему отца. Года два назад, когда моя дочь еще училась в школе, она мне с радостью сообщила, что их класс перестал смотреть сериал «Счастливы вместе» о семье Букиных, где отец  являет собой абсолютного идиота, мать — распутную женщину, а сын и дочь повторяют образы родителей, и все стали смотреть сериал «Папины дочки». Те, кто его видел, помнят, что там папа один воспитывает пятерых дочек, играет его сын Евгения Леонова Андрей Леонов, причем великолепно играет, и это действительно теплый, задушевный фильм, несмотря на то что мама там оказалась не на уровне и бросила все свое семейство.

Иногда мы считаем, что мультики не могут навредит детям. Но оказывается, что наши дети через мобильную связь, через свои мобильные телефоны, которые есть у каждого ребенка начиная с детского сада, скачивают запретный контент. Я имею в виду японские мультфильмы — это самый извращенный сексуальный ликбез, который наносит колоссальный вред нашим детям…

Поэтому одно из предложений — возродить традиции отечественной мультипликации… Елена Борисовна, мы Вас глубоко уважаем как одного из немногих депутатов, пользующихся абсолютно всенародным доверием граждан России, поэтому просим Вас учесть, что есть большая необходимость в государственной поддержки развития отечественной мультипликации, ориентированной на семейные ценности. Даже лучшие мультфильмы последнего времени — «Лунтик», «Машенька и Медведь» — которые вроде бы не несут вредоносного начала, тем не менее являют нам образы юных существ, полностью вырванных из семейного контекста. А они ведь тоже формируют сознание наших деток.

Дальше, непосредственно переходя к своей проблематике, хочу отметить, что специально изучала главный телегид нашей страны «Телесемь — Антенна», который распространяется абсолютно во всех регионах. У нас, например, он имеет самый высокий тираж — 50 тысяч, это больше областных официальных газет. Я посмотрела, как там реализуется закон «О защите нравственности и здоровья детей», и увидела, что знаком «0+» отмечены только православные программы. Это означает, что только православные телепрограммы рассчитаны на любой возраст и не нанесут вреда никому, от младенческого до самого старшего возраста. А, например, федеральные и региональные новости отмечены знаком «16+». Но ведь именно новостной блок формирует гражданские, патриотические качества. Конечно, часто бывают новости негативного характера, но лишать детей до 16 лет права на этот контенте — это совершенно неправильно. То есть в данном случае мы видим не занижение планки, а ее завышение. Мне кажется, в этом есть даже некий элемент саботажа или внутреннего сопротивления со стороны журналистской среды этому закону.

Точно так же и фильмы о Великой Отечественной войне, воспитывающие чувство патриотизма, сплошь и рядом обозначаются знаком «16+», потому что в них есть сцены насилия. Но насилие насилию рознь. Делают вид, что этого не понимают. Да, действительно, там кровь проливается, но ведь это кровь во имя высших ценностей, в данном случае защиты родины, которую вполне поддерживает и православная церковь. То есть идет лукавая игра с этим законом, и нам бывает трудно защитить его.

Я, конечно, хотела бы сказать, что это, может быть, самый выстраданный закон за всю историю нового российского законодательства. Еще в 2002 году у нас в Рязани состоялся всероссийский форум «Женщины России», и мы приняли резолюцию «Женщины России за информационную безопасность и нравственное здоровье наших детей», обратились в Госдуму с просьбой разработать закон об информационной безопасности детей. И я счастлива видеть результаты, которые появились прежде всего при активнейшем участии Елены Борисовны. И то, что мы в ближайшее время увидим концепцию информационной безопасности детей, — это тоже величайшее достижение всего общества.

Еще мне хотелось бы обратить внимание на некие серые информационные зоны, которые оказываются вне общественного контроля. О некоторых из них уже говорилось. Это продажа журнальной продукции эротического характера в киосках «Союзпечати». Это, конечно же, сфера внимания Роскомнадзора. Надо сказать, что я как член Общественной палаты уделяю этому внимание, нам приходится устраивать личные и коллективные рейды по киоскам. Мы видим, как в непосредственной близости от школ и детских садов реализуются журналы, например, «Максим» и многие другие, совершенно неприличного, непристойного содержания, повернутые обложками прямо к юному читателю. Это недопустимо. Мне кажется, что Роскомнадзор должен издать еще один документ, напоминающий соответствующим органам в регионах о необходимости контролировать этот процесс. У нас в Рязанской области принят региональный закон «О защите нравственности детей и подростков», который ограничивает пространство доступности такого рода изданий. Но такие законы есть не везде.

Дальше. Реклама ночных клубов на региональных телеканалах сплошь и рядом осуществляется в дневное или раннее вечернее время, причем с ярким визуальным рядом. Никто этот процесс не контролирует. Анонсы ночных телепрограмм сплошь и рядом происходят в дневное или раннее вечернее время, когда у телевизора и дети.

Мизулина Е. Б. Это грубейшее нарушение законодательства — анонсы в дневное время. Надо сообщать об этом!

Воронова О. Е. Это практически не отслеживается.

Мизулина Е. Б. А надо сообщать. Потому что анонсы в дневное время тоже должны соответствовать закону.

Воронова О. Е. Ну, достаточно Ren-TV посмотреть…Как рано начинается реклама сексуальных услуг на канале RenTV.

Мизулина Е. Б. Я Вам могу сказать, что мы направляли обращения — ни одно не осталось нерассмотренным…

Воронова О. Е. И еще очень важный момент, о котором, Елена Борисовна, Вы сказали. Это появление проекта закона о зрелищных мероприятиях, содержащих сексуальный контент, и о мерах допуска к ним детей. Они тоже имеют определенное информационно-рекламное сопровождение. Я назову только два проекта, прокатившиеся через всю Россию.

Это проект Михаила Прохорова «Театральный синдром». В течение двух лет мы направляли письма и руководству области, и в более высокие инстанции, потому что привозят спектакли, которые… Например, спектакль «Спящая красавица». На афише не было обозначено, что дети до 18 лет не допускаются. Родители пришли на этот спектакль вместе с детьми. А оказалось, что там нет ни одной женской роли, только мужчины, которые визуально демонстрируют однополые отношения. Дети сидят в первых рядах. Прямо передо мной мальчик лет семи спрашивает маму: «Мама, а что эти дяди делают?» Он никак не мог понять.

Или в рамках этого же «Театрального синдрома», который ежегодно прокатывается по многим регионам России, мы видим на сцене обнаженную натуру или мат. Я написала по этому поводу рецензию «Синдром распада», она была опубликована и в региональной, и в центральной прессе, и в Интернете, было несколько тысяч просмотров. Но с этим явлением надо бороться, конечно, коллективно. И еще один проект…

Мизулина Е. Б. В Генпрокуратуру сейчас направим запрос вот об этом. Сейчас сразу это сделаем. Потому что это грубейшее нарушение, в том числе и уголовного законодательства. Если это все так.

Воронова О. Е. И еще один выставочный проект — это выставка орудий средневековой казни. Проехал через Москву и всю Россию. Страшное зрелище: кресла смерти с железным стержнем, пронзающим все органы, или такая пародия на священный крест с ввинчивающимися в позвоночник гвоздями и множество других устрашающих орудий. Но они сопровождаются еще и картинками — обнаженные люди, которые корчатся в предсмертных судорогах. Звучит загробная музыка.  И в маршрутках, и в региональных изданиях идет реклама о том, что это уникальная выставка, имеющая исторический интерес, семейные посетители пользуются льготами, школьники приглашаются по сниженным ценам, а дошкольники — бесплатно.

В результате я провела личный рейд инкогнито как ревизор, расспросив, изучив всю ситуацию изнутри. Действительно наши молодые неумные мамаши (еще раз огромная благодарность батюшке, поскольку родителей, особенно из молодого поколения, тоже надо воспитывать) фотографируются… Бесплатная услуга — фотографирование на фоне ужасающих орудий. Они укладывают своих детей во все эти страшные орудия… Это такие молодые мамашки лет 20—25, воспитанные совершенно в другой ментальности, рыночной ментальности, они мне напоминают мамочек, которые  посылают в «Комсомольскую правду», в рубрику «Мисс Купальник», фотографии своих дочерей в полуобнаженном виде в надежде, что какой-нибудь олигарх, может быть, на них клюнет.

Мизулина Е. Б. Только педофил.

Воронова О. Е. Поэтому вот такого рода выставочные проекты — это новая опасность. Это вроде бы не СМИ, но они тоже представляют собой информационный проект …

Мизулина Е. Б. А что это за проект? Выставка орудий средневекового… Не узнали, чей он?

Воронова О. Е. Он базируется в Новосибирске, как это ни странно.

Мизулина Е. Б. Из Новосибирска сам проект?

Воронова О. Е. Из Новосибирска. То есть из Сибири такая зараза идет.

Мизулина Е. Б. А кто автор, Вы не знаете? Мы тоже сейчас направим заявку. Я все фиксирую. Завтра же все отправим.

Воронова О. Е. Пожалуйста.

Гатилин А. С. Спасибо.

Савинова О. Н. Спасибо, Ольга Ефимовна. Спасибо Рязани. Я хотела бы предоставить слово Красноярску, напоминая о том, что программа «Святость материнства» зародилась на красноярской земле. И первый общественный совет по взаимодействию начал работать именно там, в Красноярске. Поэтому слово предоставляется Галине Васильевне Попковой, руководителю проекта «СМИ», красноярский филиал Центра национальной славы.

Попкова Г. В. Я приветствую всех присутствующих. И первое, что я хотела бы сказать — большое спасибо всем, кто принимал участие в нашем втором форуме. Мы реализовали практически на 70% те замечания и предложения, которые были высказаны на втором форуме. Я надеюсь, что сейчас мы перестроим дискуссию, и предложения, которые мы услышим с мест, будут также реализованы в ближайшее время.

Я от своего выступления практически отказываюсь. У вас у всех есть сборник, где предложены мероприятия, которые… Я хочу некоторые из них прокомментировать в свете возможности регулирования средств массовой информации со стороны общественности.

Я хочу напомнить высказывание известных мастеров СМИ, которые в 2011 году дали интервью и опубликовали в журнале «Афиша» свое раскаяние по поводу той ситуации, которая сложилась в средствах массовой информации. Александр Тимофеевский, консультант и внутренний критик «Коммерсанта» с 1992-го по 1997 год и член редколлегии «Русского телеграфа» с 1997 по 1998 год, очень четко сказал, как они формировали СМИ: «Прекрасный мир в действительности был населен ворами и жуликами, которые были еще чуть-чуть убийцами. Одной из задач газеты было заставить их забыть об этом, сотворить над ними социальную реабилитацию и быть от народа подальше». Вот с таким подходом, «быть от народа подальше», мне кажется, никакой орган регулирования со стороны общественности просто невозможен.

Я говорю это потому, что, сначала был разработан, причем разработав силами известных в Красноярске журналистов, меморандум, подписанный сейчас в 25 регионах страны, а вслед за меморандумом как одна из форм регулирования общества был создан общественный экспертный совет… А сейчас у меня в сумке лежит учебник Людмилы Винской, потому что она уже стала преподавателем нашего университета на кафедре журналистики… Разработав концепцию этого общественного совета, к чему мы пришли?

Первоначально советы работали хорошо, нормально. Первые их выводы были направлены против таких передач, как «За стеклом» и «Дом-2». Вы, наверное, все знаете, что в октябре 2011 года Мосгорсуд вынес решение о запрете передачи «Дом-2». В ноябре это решение отозвал арбитражный суд, и судебный процесс продолжается. Поэтому хотя и звучат такие восторженные призывы задействовать 436-й закон, но я как эксперт с этим законом знакома, и могу вам сказать, что его реализация на местах также проходит с проволочками, о которых мы услышали: редакция подает апелляцию и идет дальше.

Почему не срабатывает регулирование со стороны общества, со стороны экспертного совета? В него входят люди, я еще раз повторю, известные, уважаемые, это профессора, лучшие журналисты. А не срабатывает потому, что нет потребности ни у власти, ни у СМИ.

Что касается власти. Берем Красноярский край. Из нашего кармана (я имею в виду бюджета, который формируется за счет налогоплательщиков) в Красноярском крае выплачивается 920 миллионов рублей на поддержку 36 изданий СМИ (не только печатных). При этом газета «Наш Красноярский край» полностью на содержании администрации, телеканал «Енисей-Регион» полностью на содержании администрации, на частичном содержании находятся районные газеты, потому что несколько лет назад было принято решение, и их объединили в одну газету, оставив районам только маленькую лазейку в виде вкладыша, где они могут высказывать свои мысли. Итак, контроль со стороны государства.

Финансируемая полностью газета «Наш Красноярский край». Мы сделали мониторинг за полгода, с января по июнь. Это газета, которая должна отвечать интересам общества, потому что она оплачена из моего кармана. Теме семьи, многодетной семьи в этой газете уделяется 0,82% материалов. Еще 0,72% — это материалы, оплаченные повторно, они предоставляются УВД края, у них есть вкладыш в эту газету, где они позиционируют лучших сотрудников полиции как хороших семьянинов, хороших отцов, хороших матерей и, таким образом, создают им имидж хорошего семьянина, а значит, хорошего специалиста.

Вот была сказано: в газете семейные ценности занимают около 2% материалов. У нас в крае, получается, даже 2% нет. При этом, если брать в целом, освещая деятельность самого правительства, то есть помощь многодетным семьям, детским садам и прочее, то есть информация, либо нейтрально окрашенная, либо даже отрицательно, потому что рассказывает об убийствах, — на нее отводится еще 4%. Таким образом, всего теме семьи, поддерживаемой государством, отводится чуть больше 5%.

Так вот, пункт 3… Говорится, что развитие происходит на базе Министерства связей и массовых коммуникаций, но о грантовой поддержке СМИ, освещающих семейную тему, почему-то здесь не сказано. Хочется сказать про гранты. При грантовой поддержке — это в качестве предложения — должна быть обязательная градация, что определенный процент грантов выдается федеральным СМИ, потому что у них технические и другие возможности больше, а остальное — региональным, чтобы наши журналисты тоже могли воздействовать. Это первое.

Второе. Уж если мы из государственного кармана и из кармана населения содержим газету или телеканал, то давайте на государственном уровне (и это будет государственным регулированием) введем какой-то определенный грант. Допустим, 30% объема вашей газеты, 30% ваших передач должны быть посвящено семье и семейным ценностям. Сегодня говорят о том, что мы не можем вести семейную передачу или передачу для детей, потому что нет рекламы… Простите, реклама разрушает моего ребенка, а я уже заплатила за этот эфир. И именно грантовая поддержка поможет заинтересовать регионы.

Когда говорят об общественном совете, я уже сказала, что он не нужен власти, потому что это контроль над властью, это знак того, что мы не доверяем. Я приведу пример…

Мы захотели повысить эффективность нашего общественного совета, но в итоге пришли к тому, что нам не хватает властных рычагов. Нам нужно идти во власть. Поэтому мы сначала вошли в УФАС, в комиссию по рекламе. И мы там терпим жуткие страдания… Вот улыбается моя коллега, знает, о чем я говорю… Нас просто называют церковнослужителями, хотя от нашего общественного совета в комиссию входит мусульманин, редактор газеты «Нур», по-моему. Обращение. Грец Валерий Борисович обращается: «Меня и многих моих знакомых возмущает реклама на телевидении «Газ — народное достояние». За газ мы платим сумасшедшие деньги (это за свое-то достояние!), а кто-то получает миллионные доходы за продажу так называемого достояния народа! Уберите, пожалуйста, эту антинародную рекламу».

Так вот, мы записали в нашем сборнике о том, что мы должны вводить социальную рекламу, но эта социальная реклама не разрушала отношение к народу, не разрушала отношение к нашему государству. Мы народ настраиваем против самого правительства.

Я хочу обратить внимание на следующее. Полностью согласна со всем, что говорилось про информационную безопасность детей. Все было сказано верно, обучать нужно всех, в том числе и в режиме онлайн, не только у себя в Москве. Вывешивайте у себя на сайте, и мы как эксперты (а у нас в крае их шесть, это члены нашего экспертного совета — три психолога, два журналиста и один педагог) тоже будем подключаться к этой работе.

Хочу отметить еще одну важную вещь. С каких бы пор регулирование и саморегулирование мы ни применяли, мы же все время оглядываемся на Запад. Но мы изучаем этот вопрос, и, вы знаете, я очень не хочу, чтобы моя внучка вместо «Спокойной ночи, малыши», где Степашка с Хрюшей обсуждают детскую сказку, смотрела детскую семейную передачу, которую ведут Какашка и Струя Мочи.

Мизулина Е. Б. Это что такое? Где это?

Попкова Г. В. Швеция. Причем это там, где есть цензура! Там существуют десятки комитетов, которые контролируют СМИ!

Мизулина Е. Б. Ужас! Ужас какой-то!

Попкова Г. В. И вывод делается один. Нужно, чтобы установка редактора, установка самого журналиста соответствовала нравственным ценностям, общеизвестным для всего человечества — эти нравственные ценности выработаны тысячелетиями: «Не убей!», «Не укради!» и, главное, «Не лги!», — так вот, чтобы внутренний стержень редактора, внутренний стержень журналиста давал ему силы сопротивляться извините меня, тому, чтобы гомосексуалисты вели и судили у нас «Мисс мини-красавицу». Это просто недопустимо!

Простите за сумбурное выступление…

Мизулина Е. Б. Спасибо.

Попкова Г. В. Я оставлю место для обсуждения. Мне бы хотелось услышать мнения самих журналистов, тех, кто занимается СМИ.

Савинова О. Н. Спасибо, Галина Васильевна. Спасибо за интересное эмоциональное выступление и за Вашу позицию. Галина Васильевна уже выдвинула предложения к итогам нашего круглого стола… Я думаю, что они прозвучат и в дальнейших выступлениях… То есть мы уже собираем как бы банк данных.

Я хотела бы сейчас предоставить слово Старикову Виталию Алексеевичу, народному артисту России, тележурналисту, город Белгород. Прошу подготовиться Рыкова Павла Георгиевича. Пожалуйста.

Гатилин А. С. Коллеги, давайте очень коротко, максимально по делу и с практическими предложениями.

Стариков В. А. Я буду стараться изо всех сил. И так волнуюсь, а вы меня еще торопите.

Я с большим уважением отношусь к выступавшим сегодня людям, государственным деятелям, которые формируют государственную политику. Но я хочу сказать, что если нам государство что-то навязывает (такой уж у нас менталитет), то общество принимает это не с радостью, а всегда с какой-то настороженностью. Этому много причин, не будем вдаваться в детали. Поэтому сейчас возрастает, на мой взгляд, роль ретрансляторов идей, о которых мы сегодня говорим, и, конечно, журналистов. Как журналист должен себя вести? Он должен разделять те мысли и те взгляды, которые мы пропагандируем, которые мы защищаем, иначе ничего не получится. И я бы все-таки хотел сказать о том, что деятельность Фонда Андрея Первозванного и Центра национальной славы, программы «Святость материнства» в этом плане переоценить невозможно.

У нас на Белгородчине губернатором Евгением Савченко семейная политика проводится давно. Многие начинания, которые потом были внедрены уже по всей стране, начинались у нас, именно на Белгородчине.

Мизулина Е. Б. Да, да.

Стариков В. А. Елена Борисовна подтверждает. Спасибо большое.

Мизулина Е. Б. Да, ездим к вам изучать опыт.

Стариков В. А. И вот, казалось бы, что должны делать журналисты? Рассказывай о том, что губернатор проводит и делает — и слава тебе Господи. Проводится много программ — и конкурсы, и поддержка семей, и т. д. Но приехала к нам делегация Фонда Андрея Первозванного, программы «Святость материнства», и Наталья Викторовна была, и Щеблыгин, президент, был. Подписали меморандум, договор с губернатором. И, понимаете, журналисты прониклись. Все-таки появилась какая-то особая атмосфера. Общественность обратила внимание, и журналисты это поддержали. Поддержали и стали писать. Был создан общественный совет, но, сказать по правде, этому общественному совету делать нечего. Мы же говорим только о том, что происходит в центральных средствах массовой информации. В наших газетах и на нашем телевидении нет ни голых, ни пропаганды гомосексуализма и всего остального. Нет. Нормально работаем.

Проблема другая — профессионализм страдает. Вот еще неизвестно, что хуже. Можно о семье рассказывать, вроде бы и идея хорошая, а передачи бездарные, скучные, никому не нужные. Это проблема, да. И я благодарен программе «Святость материнства» и прошлому форуму, на котором было решено проводить в регионе обучающие семинары. И такой семинар у нас был проведен. Приехала Елена Вилорьевна Пузова, это руководитель департамента регионального развития, была Индира Кодзасова из «Аргументов и фактов». Великолепные лекции! Великолепные мастер-классы для журналистов! И для районных журналистов, и для областных средств массовой информации. Приходили не только те, кто был официально внесен в список, кто сертификаты в университете получил, а просто журналисты приходили, и все с большим удовольствием занимались на этих курсах. Потом был круглый стол, на котором присутствовали все редакторы средств массовой информации. И это действительно воспитывает самих журналистов, создает для них атмосферу, побуждающую писать на эту тему. Материалы, может быть, не очень выигрышные с точки зрения центральных средств массовой информации, они говорят, что это все скучно, а надо что-нибудь, чтобы драйв был.

Однако это все подтверждает, что само общество должно как-то снизу программу подпитывать. Один случай расскажу. Я актер театра, поэтому о театре не могу не сказать. Буквально одно слово.

Губернатор издал постановление о поддержке семейной политики. А наше управление культуры сочинило бумагу и прислало в театр, что надо, чтобы были спектакли, отражающие тему семьи, материнства… В театре, сказать по правде, вначале так посмеялись: ну вот еще, будут теперь бумажки нам присылать, указывать, какие спектакли ставить. Театр-то у нас всегда был нормальный, никаких голых натур не было. Мы и в 90-е годы выдержали, никакой пошлятины в театр не допустили. Не разделись. Ну и такая бумажка сверху. Посмеялись, посмеялись. Но так случилось — наверное, сам театр был подготовлен, и его художественное руководство, и актеры, и зрители  — Господь так дал, что появились два спектакля, которые точно выполняют эти задания.

Первый — это Лев Николаевич Толстой, у него пьеса называется «Зараженное семейство» , у нас — «Завороженное семейство». Речь о том, как идеи, культивируемые нигилистами, подрывают семью. Мальчишка, сын главных героев, говорит: «Семья — это преграда для развития индивидуальности». Тема — ложные идеи, власть тьмы… Но власть тьмы — это не власть страстей, как в его другой пьесе, а власть идей, которые убивают семью. Вот против этого наш спектакль «Завороженное семейство».

Второй спектакль — Ладо, «Очень простая история». Вы, наверное, знаете о ней. Это притча, там действуют животные, они разговаривают, они недоумевают, как это люди заставляют свою дочь убить неродившегося ребенка. Девчонка забеременела. И эти животные недоумевают. И после такой притчи, когда в зале сидят женщины и слезы льют, вряд ли кто-то с легкостью пойдет на аборт.

И последнее, в качестве предложения. С переходом на цифровое телевидение ситуация изменится. Сейчас на региональных студиях не хватает времени, чтобы ставить какие-то свои передачи. Но перейдем на цифру, и вот, например, наш областной канал (не ГТРК, а областной канал) получит… Уже сейчас имеет возможность увеличить время своего вещания. Но контента нет. И если бы был создан какой-то банк, если это войдет в программу на государственном уровне, было бы прекрасно, чтобы государство закупало лучшие программы на эту тему, совершенно разные программы, и потом продавало их по минимальной цене студиям… Потому что мы сейчас не можем купить хорошие передачи, хорошие фильмы, отражающие семейную тематику, пропагандирующие те идеалы, о которых мы сегодня говорим. А если бы такой банк был создан, и нам эти передачи предоставлялись бесплатно или по невысокой цене… Потому что сейчас зарубежная продукция стоит дешевле, чем наша. Понимаете, можно вот такой банк создать. Можно его создать даже на уровне Фонда Андрея Первозванного. Проходит ведь конкурс «Я люблю Россию», и там есть великолепные фильмы, газетные публикации. Может быть, этот банк использовать. Но чтобы регионы могли пользоваться лучшими программами.

Всё. Я быстро.

Гатилин А. С. Спасибо большое.

Савинова О. Н. Это предложение, мы о нем говорили на прошлой встрече Здесь государство инициирует создание такого, допустим, банка. Но есть очень хороший способ. Любая общественная организация проводит конкурсы, в том числе и мы будем проводить конкурсы, ив порядке их проведения должно прописываться, что победители киноконкурса или конкурса короткометражных фильмов (неважно каких) разрешают транслировать свой фильм, использовать его определенный срок, допустим, год или полтора. Эта юридическая поправка дает возможность создать банк.

Стариков В. А. На «Радонеже», например, на «Православии», при проведении конкурсов это прописано…

Савинова О. Н. Виталий Алексеевич, спасибо за поддержку обучающих семинаров. Василий Вячеславович Балдицын секретарь Союза журналистов России.

Балдицын В. В. Я о себе хочу сказать, чтобы было понятно. Я прошел путь в большой газете от корреспондента до главного редактора, в университете — от преподавателя до профессора, и еще четыре года работал вице-губернатором, поэтому знаю проблему с разных точек зрения. И если уж говорить о семье, то я без матери воспитал трех сыновей, которые мне уже пять внуков произвели, поэтому…

Мизулина Е. Б. Молодец!

Балдицын В. В. Чтобы было понятно. Конечно, я вижу, что тема саморегулирования не очень поднимается. Только Галина Васильевна Попкова сказала, что если есть стержень у журналиста, у редактора… Правильно, такие стержни были при советской власти, они формировались именно внутри сообщества, потом они немножко были растеряны, ведь в журналистику пришли неофиты, которые ни традиций не соблюдали, ничего.

На сегодняшний день существуют, безусловно, попытки журналистского сообщества ввести это саморегулирование. Еще в 1994 году был принят кодекс этических норм. Он несовершенен, конечно, и я думаю, что сейчас над ним идет работа, здесь находится Юрий Венедиктович Казаков, сопредседатель комиссии по жалобам на прессу и как раз специалист по этике. Я думаю, что он может выступить и рассказать об этом. Но на сегодняшний день кодекс как регулирующий документ действует не до конца и не очень хорошо. Может быть, это происходит не только из-за разношерстности журналистского сообщества, но и оттого, что власть не имеет своей политики в этой сфере. В частности, та же коллегия по жалобам на прессу принимала решение в отношении тех средств массовой информации, которые либо полностью подконтрольны государству, либо государство имеет на них очень серьезное влияние и способно, скажем так, принять некоторые решения. Эти полугосударственные СМИ просто игнорировали решения коллегии по жалобам. Игнорировали с насмешкой: вы там решайте, уважаемые, а мы на вас плюем с высокой колокольни. Хотя оклик — даже не из Кремля, а со Старой площади, —заставил бы их выполнить решение коллегии.

Естественно, для журналиста отсутствует по-настоящему серьезный стимул, который заставлял бы его придерживаться этических норм. Я провинциал по происхождению (жил на Северном Кавказе, в Ставропольском крае), и могу сказать, что у нас еще до появления Большого жюри Союза журналистов России работала комиссия по этике, которая рассматривала такие вопросы. Один талантливый журналист решил выпустить газету «Казанова», в которой эксплуатировался интерес к сексу, безусловно, использовалась нецензурная лексика т. д. Комиссия по этике рассмотрела, приняла решение. Он обиделся, говорил о Сусанне и старцах, то есть себя считая Сусанной, а членов совета по этике (там действительно были зрелые журналисты) — старцами. Но тем не менее эта газета больше не выходила, потому что в провинции все-таки мнение профессионального сообщества имеет значение. И на сегодняшний день 90% рынка в провинции подчиняются существующим нормам. Правильно говорилось, что мы ведем речь преимущественно о федеральных СМИ, с которыми невозможно бороться без участия государства, потому что они самодостаточны.

Сейчас один из моих коллег продвигает идею так называемого комплайенс-контроля в СМИ, но в этом случае речь идет о корпорации. Что это такое — коротко. Это принятие норм корпоративной этики, как это принято на Западе, и следование этим нормам. Там есть кнут: в случае если корпорация не следует своим  же нормам, то на основании статьи 1 Гражданского кодекса можно изъять доходы, полученные от неправильной, скажем так, деятельности. Сегодня Союз журналистов работает над другим вариантом, мы хотим попробовать действовать в два этапа.

Первый этап, и об этом уже сказал Михаил Александрович Федотов, автора закона о СМИ, это принятие некой декларации поведения профессионального журналиста, которую должны подписать максимальное количество различных объединений. Здесь СЖР не тянет одеяло на себя. Есть претензии в его адрес, кто-то там сепаратизмом занимается и т. д. Гусев вон Союз журналистов Москвы зачастую отдельно позиционирует, хотя они входят в СЖР. Это понятно. Максимальное число журналистских объединений подписывают декларацию и признают юрисдикцию некоего третейского суда, которым, например, может быть Большое жюри или Коллегия по жалобам на прессу, которые уже сегодня работают и принимают решения. И впоследствии от этого перейти к детализированному кодексу. Я думаю, Юрий Венедиктович об этом скажет.

Но, естественно, необходима серьезная поддержка. Все-таки Запад контролирует подобные вещи. Для этого используется не общественный контроль, а контроль корпоративный, скажем так, но корпорация следит за реакцией общества, как оно воспринимает: благосклонно или неблагосклонно. Общественное мнение очень важно. У нас, к сожалению, ситуация в целом в обществе тревожная, и общество не может поддержать какие-то шаги, направленные на оздоровление, как принято говорить, на сохранение экологии медийного пространства.

И напоследок хочу сказать, что хотелось бы уберечься от подмены внутреннего контроля, самоконтроля или даже общественного контроля вмешательством государства. Сейчас в Думу внесен законопроект о саморегулируемых организациях, точнее, это поправки в закон «О средствах массовой информации». Подобное вмешательство, когда этическую сферу сращивают с правовой, для самой этики, морали ничем хорошим не заканчивается, как правило. Предложенная схема означает внедрение государственного контроля в сферу массовых коммуникаций, в сферу свободы слова, и мы прекрасно знаем, чем это заканчивается. Такие благие намерения обязательно приведут в ад, породят очередную ложь, безнравственность и коррупцию. Поэтому такой закон — тревожный симптом. Но я говорю, что журналистское сообщество продолжает работу, на 15 декабря намечено заседание секретариата Союза журналистов России, где предполагается принять вчерне эту декларацию. И, кстати, когда в Башкортостане обсуждался этический кодекс журналистики (Максим Шевченко поднял эту тему), Дмитрий Николаевич Козак уже президенту доложил, насколько я знаю из телепередач. Это такие шаги, для которых требуется и общественная, и государственная поддержка.

Спасибо.

Савинова О.Н. Спасибо за очень интересное выступление и предложения. Мне кажется, что тема сохранения экологии медиапространства — это очень важное направление совместной работы и журналистов, и научного сообщества, и власти.

Балдицын В. В. Понятно. У меня этой теме кандидатская диссертация еще 15 лет назад была посвящена.

Савинова О.Н. Спасибо большое. Удачи Вам! Я хотела бы сейчас предоставить слово декану факультета журналистики из Оренбурга. Павел Георгиевич Рыков, академик Академии российского телевидения.

Рыков П. Г. Уважаемые коллеги, я тоже давно работаю в средствах массовой информации — с 1973о года, и тоже прошел путь от корреспондента до руководителя региональной государственной телерадиокомпании и уже десять лет руковожу вновь созданным факультетом журналистики. Так что я имею соответствующий опыт и знание проблемы.

Когда мы говорим о саморегулировании, предполагается, что человек, который сам себя регулирует, имеет определенные внутренние установки, которые и позволяют ему себя регулировать. А с чем мы сталкиваемся? Мы сталкиваемся с тем, что к нам на факультет поступают мальчики и девочки, девочек больше, чем мальчиков, и многие из этих молодых людей приходят словно из нравственной и этической пустыни. Понимаете, мы не наблюдаем у них никаких серьезных внутренних установок. А почему? А потому что школа в свое время устранилась, и эта отстраненность сохраняется. В школе говорят: «Мы воспитанием не занимаемся, мы занимаемся образованием». И всякие попытки внести элементы воспитания, этического воспитания наталкиваются на серьезное сопротивление.

Я как-то брал интервью у министра образования, теперь уже бывшего, и мы обсуждали тему знакомства старших школьников с основами религиозных знаний. Jн мне говорит: «Я против этого». Я спрашиваю: «Почему против этого?» — «Вы же знаете, я закончил физико-математический факультет пединститута, я в Бога не верю». И эта анекдотическая мотивировка, между прочим, вооружена административной дубинкой. Cделано было все для того, чтобы отвратить, опошлить: «А вот придут попы… А что они там наговорят?» «Знаете, придут попы, а область многонациональная, многоконфессиональная… Они там с муллой встретятся и друг другу в бороду вцепятся…» И это продолжается.

Куда мы с вами денемся без этих самых прочных этических знаний? Вот говорят: «Ах, свобода, свобода… Свобода — это первооснова журналистского творчества». Хотя все понимают, что свобода — это вещь относительная. Человек уже по определению несвободен, прежде всего от самого себя. Он от самого себя не может освободиться. А как дальше? Дальше можно взять хотя бы Первое послание коринфянам апостола Павла и прочесть там замечательную формулировку: «Все мне позволительно, но не все мне полезно. Все мне позволительно, но ничто не должно владеть мною». Вот эта философская нравственная посылка должна быть записана где-то там, в сознании человека, на постоянной основе. Без этого ощущения и понимания свободы невозможно формирование внутреннего мира.

Сегодня много говорят о всякого рода извращениях. Я вам должен сказать, что, опять-таки читая апостола Павла, я вдруг понял, что атаки, которые сегодня совершаются на наше общество, на православие, это абсолютная калька с атак того времени, когда православие и христианство формировалось как мировая религия. Апостол Павел пишет и об однополых браках, он подробно говорит о том, как должны строиться семейные отношения. И мы должны это знать, читать и понимать, потому что это накопленный философский, нравственный опыт, это то, через что человечество прошло. А нам говорят: «Не, вы знаете, у нас Церковь отделена от государства… Батюшки там где-нибудь пусть постоят при входе, а лучше пусть еще дальше постоят. А то ведь они придут, что мы от них наслушаемся?» Но что значит «отделена»? А если я верующий человек, то как мне быть? В какой части я от себя должен что-то отделить, свое внутреннее ощущение того, что Бог рядом с нами? Как это отделить? Это невозможно. Так что это лукавство, и оно небезобидно.

Дальше мы начинаем просвещать людей, в том числе обращаясь и к Корану… Там ведь тоже достаточно текстов, которые пропагандируют гуманизм, веротерпимость и т. д. Новый завет мы еще как-то цитируем, но про Коран забываем … Кстати, моя личная точка зрения, можете с ней согласиться или не согласиться, в том, что проявления не терроризма, а фундаментализма, с которыми мы сталкиваемся в мусульманской среде (да и в православной тоже), напрямую связаны с активным неприятием того, что нам навязывают. Церковь мы не пускаем. «Это попы, знаете…» А рассказывать о том, что мерзко, — это пожалуйста. И это мы называем свободой. А это что угодно, но не свобода.

Мало того, мы и законы-то не соблюдаем. Очень хорошо, что здесь присутствует председатель комитета. Есть такая конституционная норма, которая гласит о неприкосновенности частной жизни. Конституция — это нормы прямого действия. Но каждый день по будням в эфире на Первом канале выходит (я прошу прощения за неакадемическое выражение) похабная программа «Пусть говорят!» Похабная! Это программа, которая почти полностью рассказывает о разного рода семейных патологиях. Она живет, они купаются в этом, в этих патологиях! Как там называется-то, Вадим Алексеевич, ваша организация? Вы когда-нибудь эту программу рассматривали с точки зрения охраны всего чего угодно или нет?

А дальше? Где программы, которые посвящены семейным ценностям? Где программы, где действует вся семья? А нет таких программ. А почему их нет? Здесь не только злая воля журналистов. Здесь, прошу прощения, очень жесткий материальный пресс. И этот материальный пресс влияет в том числе и на формирование молодых журналистов. Они говорят: «Позвольте… Да вот смотрите, что творится!»

А кроме этой программы, о которой я сейчас говорил, вот недавно прошел художественный фильм «Перепел». О чем он? О том, что бандит, уголовник, рецидивист и командир Красной армии — это, собственно говоря, одно и то же. Мало того, женщина, которая их связала, охотно спит с командиром Красной армии, а потом столь же охотно сожительствует с уголовником и бандитом. И чем все это заканчивается? А заканчивается тем, что все помешаны… У нас что, бандиты, что ли, Великую Отечественную войну выиграли? Можете себе представить? Я не могу себе представить, чтобы командир Красной армии… вернее, чтобы бандит стал командиром Красной армии, стал полковником Красной и Советской армии и командовал полком, умея вскрывать сейфы. Ну бред это! Самый настоящий бред!

Вчера мы услышали: «А знаете, у нас много каналов». На самом деле у меня дома порядка 60 или 80 каналов, я даже их все не считал. И я могу выбирать. Я и выбираю, я смотрю очень ограниченное количество каналов —  «Спас», про животных и т. д.

На самом деле это все — типичная виртуальность. Кто определяет, кто включает телевизор — папа или мама? Либо это передача «Пусть говорят», либо гладиаторские бои с расквашенными носами. На самом деле в двухкомнатной квартире, в панельном доме ребенок не изолирован. Значит, надо серьезнейшим образом Государственной Думе проанализировать программную политику каналов. Нам говорят: «Если не будет этой программы, мы по миру пойдем». Вы не пойдете по миру, дорогие мои. Либо надо создать такие денежные механизмы, которые заставляли бы создавать нормальные программы и не вытеснять, кстати говоря, региональное вещание.

Я прошу прощения, не могу об этом не сказать. Так же, как и в Красноярске, выделяются деньги на региональном уровне на телевизионные программы, на печатную продукцию. И хорошо, что они выделяются. На что они тратятся? Я могу сказать, что уже более 20 лет ГТРК наблюдает за тем, как живет самая большая семья в России — семья священника Николая Стремского, настоятеля Свято-Троицкой обители. Там 70 детей. Причем значительная их часть — это больные дети, дети с какими-то отклонениями в развитии и т. д. Вот на это тратятся деньги — на рассказы о детях, которым нужна поддержка. Но, во-первых, есть определенные ограничения по финансированию, а во-вторых, есть программные ограничения. И наши московские каналы говорят: «Ребята, вы там с вашими программами…»

Савинова О. Н. Спасибо огромное. Спасибо за предложения. Буквально, наверное, в виде реплики, но все-таки это очень важно, Юрий Казаков…

Субботин В. А. Я извиняюсь, я буквально отвечу минуту… Был вопрос относительно программы «Пусть говорят». Надо понимать, что наша страна в 91-м году пришла к соответствующему законодательству, и закон «О средствах массовой информации» предполагает их свободу. Можно, конечно, ввести цензуру…

Вот Ирина Николаевна, наверное, еще в Советском Союзе подобной деятельностью занималась, она, наверное, рассказывала. У нас нет цензуры, она запрещена Конституцией Российской Федерации, законом «О средствах массовой информации». Поэтому если нет нарушений требований 4-й статьи закона «О средствах массовой информации», то есть злоупотребления свободой массовой информации, то ничего с этой передачей сделать нельзя. Либо должен быть запрос от общества. Я, к примеру, эту передачу не смотрю. То есть мое внимание к рекламному контенту Первого канала не привлечено. Я своим интересом не плачу за рекламу, и, соответственно, с меня деньги не берутся. Но если передача такая рейтинговая и стоит в прайм-тайм, очевидно, общество в ней заинтересовано. Понимаете? Переключите, смотрите телеканал «Культура».

Проанализировать программную концепцию телеканалов — Первого, «России», НТВ — можно где угодно: в Госдуме, в правительстве. Но сделать с этим ничего нельзя — есть свобода редакционной политики. Ни учредитель, ни кто-то иной по закону не имеет права вмешиваться в редакционную политику. Это прямое нарушение закона, предполагающее соответствующую ответственность — административную и даже уголовную, наверное. Государство последовательно вводит ограничения: закон «О средствах массовой информации», четвертая статья, закон «О противодействии экстремистской деятельности», 436-й закон, когда по полочкам раскладывается, что когда можно показывать. Это коротко. Если я не ответил на вопросы и у кого-то есть…

Последнее. Я когда-то работал в Министерстве связи и массовых коммуникаций и знаю о деятельности Роспечати достаточно много. Государство не только на региональном, но и на федеральном уровне выделяет определенный объем субсидий для поддержки социально значимых программ в средствах массовой информации. Это программы и на федеральных, и на региональных каналах, программы в интернет-СМИ, печатных СМИ. То есть не все так плохо, механизм действует. Особенно с учетом того, что бюджет у нас сейчас не самый прекрасный…

Казаков Ю. В. Я себе давно не позволяю обсуждать законы в присутствии законодателей. Это правда. Елена Борисовна поймет и простит, мы с ней когда-то много лет назад обсуждали законы.

Я профессиональный журналист по первому образованию, в 1992 году создавал государственную инспекцию по защите свободы печати и массовой информации, то есть вводил закон «О СМИ» в России. Тема моей диссертации — «Ценностно-нормативная система журналистики и саморегулирование». Последние 15 лет занимаюсь саморегулированием, потому что 15 лет назад возникло Большое жюри Союза журналистов России. И восемь лет назад возникла Общественная коллегия по жалобам на прессу. Последние три с половиной года я ее сопредседатель — председатель палаты медиааудитории. У нее две палаты — медиасообщество (ею руководит Михаил Александрович Федотов) и медиааудитория (моя). Про коллегию можете посмотреть на сайте, мне кажется, вам будет просто любопытно узнать, что это такое. Я говорю о том, что как раз была образована связка: впервые само- и сорегулирование стало означать не сорегулирование государства, как принято в этих самых строительных и прочих саморегулируемых организациях, а речь идет именно о саморегулировании и сорегулировании со стороны общества. Две палаты осуществляют эту модель.

Коллегия приняла на сегодняшний день 94 решения. Одно из решений было принято в прошлом году, оно успело попасть вот в эту толстую синюю книгу, которая весит полкило… Это «Избранные решения Большого жюри и Общественной коллегии по жалобам на прессу». Последним здесь решение по программе «Пусть говорят!». Совет прессы Молдовы пожаловался на эту конкретную передачу, и коллегия сделала то, что действительно не могла сделать государственная инстанция. Коллегия проанализировала то, что увидели мы и вся страна, и то, что потом было размещено на сайте Первого канала. Если вы одноразово посмотрели передачу, на здоровье. Но вы и сейчас, через два года, через пять лет можете найти все программы и посмотреть их на сайте. Детям очень легко дотянуться до подобного контента. Это к слову.

Я опасаюсь, что очень сильно не совпаду во мнении со многими из вас, но скажу то, что должен вам сказать, ради чего, собственно, и пришел. Мне было безумно интересно слушать всех, я очень многое себе помечал, потому что всегда надо пользоваться возможностью узнать и понять больше. У нас с вами или есть профессия журналиста, или ее нет. Давайте договоримся сразу. Если это профессия, пусть она пока еще квазипрофессия, то надо понимать, что она не может руководствоваться семейными ценностями, как бы нам с вами этого ни хотелось. Это традиционная мораль. Также журналистика не может руководствоваться религиозными представлениями о мире, как бы нам с вами этого ни хотелось. У профессии есть своя культура, профессия существует всего сто лет, но почти сто лет существует и система саморегулирования.

Савинова О. Н. Это самая древняя профессия, простите.

Казаков Ю. В. Нет, извините, это Ваше представление о профессии. Я Вам скажу как эксперт в данном случае. В нынешнем виде эта профессия существует с рубежа XX века. До этого была прапрофессия. 300 лет российской журналистики — это просто другая тема, давайте мы от нее уйдем.

Журналистика совсем недавно существует как профессия со своей системой ценностей, системой идеалов, системой норм. До этого договариваются очень долго. В России еще не успели договориться. И в этом очень большая проблема. Но несмотря на то, что в России журналисты все еще договариваются, 20 лет все-таки простоял Кодекс профессиональной этики российского журналиста при всех его недостатках. Но у нас с вами есть вторая беда, которая называется «владельцы СМИ». Они руководствуются, как правило, бизнес-этикой. И, пожалуйста, имейте в виду, что это точка тяжелого пересечения. Есть профессиональные ассоциации вроде Союза журналистов, которые принимают замечательные или не совсем замечательные документы, по которым должны жить журналисты. И есть владелец СМИ, у которого есть бизнес, есть организация. Это пересечение интересов. Владелец говорит: «Делай так, как я сказал, иначе не будешь здесь работать». Что делать журналисту? Начинать врать? Просто потому, что он подписал когда-то документ или предполагает, что его подписал. Что делать? Сложно. Так возникают конфликты, так возникают информационные споры.

Коллегия занимается информационными спорами, связанными с профессиональной этикой журналиста и  правами человека в сфере массовой информации. У нее всего два направления работы.

Здесь Василий Балдицын сказал, в общем-то, правдивую вещь. Мы принимаем, как правило, хорошие решения, на них воспитываются студенты, их учитывают журналисты. Есть случаи, когда даже региональная газета может себе позволить разместить на своем сайте решение. Это очень интересно, это очень важно. Но медийные гиганты смотрят сквозь нас или говорят, как сказал недавно Сунгоркин после принятия решения по Ульяне Скойбеде, по известным «абажурам», «Они свое пописывают, а мы их не читаем». Как-то по-другому было сказано, но смысл такой. Вопрос — почему. Да потому что это такая форма существования медиакратии. Эти гиганты принципиально не желают, не готовы говорить о профессиональной этике, не хотят говорить о журналистике. Там подход один: со всеми претензиями — в суд. Понятно? Где суд, там и регулирование, там закон. Профессиональная этика никакими судами не регулируется по определению, это совершенно другая сфера.

Вот ножницы, вот ситуация, в которой мы с вами находимся. Ситуация продолжает усугубляться. Поэтому у меня к вам громадная просьба, просьба как человека, который долго в этой профессии, который занимается сейчас информационными спорами. Преследуя очень важные цели, защищая ценности, которые вы полагаете общероссийскими, в том числе святость материнства и все, что связано с семьей, как бы это ни формулировалось, пожалуйста, не погубите мимоходом журналистику, не открутите ей голову. Ей есть кому откручивать голову. Очень бережно. Помните, как садовник говорит у Шварца в конце знаменитой повести (только не в кино, а в книжке): «Надо очень бережно выращивать людей и отношение к ним».

Я не буду вам рассказывать о наших решениях, просто нет времени. Мне интереснее послушать то, что вы говорите. Спасибо.

Савинова О.Н. Выступал Казаков Юрий Венедиктович, сопредседатель Общественной коллегии по жалобам на прессу, юрист, кандидат социологических наук.

Мизулина Е. Б. Спасибо. Уважаемые коллеги, я очень коротко по тем предложениям и что мы сделали…

Значит так, предложение по анимационной продукции для детей до шести лет… Видимо, нужна будет законодательная инициатива по возрастной классификации применительно к ряду информационной продукции, в частности анимационной, до шести лет.

По предложению поменять маркировку с «6+» до «7+» — тоже нужна законодательная инициатива. Но не думайте, что это прямо сразу будет законопроект. У нас есть межведомственная группа, эксперты, сначала будем с ними обсуждать.

Третье. Запросить материалы исследования музея антропологии. Запрос посылаем.

Четвертое. Применительно к тому, что есть проблема при классификации: завышенная классификация и классификация, когда ставится знак «0+», «18+» там, где вообще, не надо было бы классифицировать. Здесь нужна либо законодательная инициатива, либо запрос. Мы сейчас решим, как это лучше сделать.

Предложение относительно межрегиональных изданий… Из Кургана предложение, издательский дом «Провинция», в частности, «Газета для всей семьи», маркировка «16+». Мы направим закон в ФАС.

Предложение относительно журнала «Флирт и знакомства». Здесь нужно готовить законодательную инициативу применительно к скрытой рекламе сексуальных услуг. Пока нет такого законопроекта, его надо готовить, хотя он непростой.

Следующее. Это седьмое получается. По теме отцовства, «Святость материнства и ответственность отцовства», я думаю, совершенно разумно предложить такую тему на следующий год и включить сейчас в рекомендации форума.

Я обязательно озвучу эти темы на выступлении… У нас 27 ноября в Совете Федерации состоится координационный совет по нацстратегии, там будет обсуждаться тема семейного неблагополучия. Я лично считаю, что принижение ценности семьи и отцовства тоже надо будет обсуждать, чтобы как бы профилактировать эту проблему.

И саботаж закона путем завышения возрастной планки — я уже сказала, мы будем думать, каким образом с помощью закона можно пресечь от такого рода злоупотребления. Это типичное злоупотребление.

Восьмое. Серая сфера, продажа эротической продукции в киосках. Совершенно очевидно, что нужна законодательная инициатива. У нас уже есть аналогичные законы применительно к другой продукции, например к алкоголю.

Анонсы ночных передач в ночное время. Либо законодательная инициатива, либо запрос. Сначала проверим, есть ли такие факты. Скорее всего, сделаем запрос в Роскомнадзор.

Десятое. Проект Михаила Прохорова «Театральный синдром». Направлю запрос в Генеральную прокуратуру. Сегодня дам поручение, а завтра отправим. И, соответственно, по поводу проекта «Выставка орудий средневековой казни» — тоже направим запрос в Генеральную прокуратуру. Но хочу обратить внимание, Елена Майсюк из Тюмени сообщает, что они в Тюмени не пустили эту выставку. У них делали предварительную экспертизу. Мы созвонимся, запросим заключение или попросим Генеральную прокуратуру это сделать. Они просто не пустили эту экспозицию в Тюмень — это к сведению других регионов. Молодцы.

Относительно обращения, которое мне передали, оно было в «Единую Россию», по поводу «Газ — народное достояние». Направим. По поводу шведского фильма направим запрос в Газпром или в ФАС. Скорее всего, я направлю в ФАС. Ну что ответит Газпром? А ФАС пусть проверит.

И по поводу… Я правильно поняла то, что вы мне передали, у нас в Интернете транслируется, в русскоязычном?

Жен. Да, да, да.

Мизулина Е. Б. Да, это очень серьезно. Скорее всего, направим официальный запрос в Роскомнадзор. Это 16-е было по Газпрому.

17-е. По переходу на цифру. Очень хорошая идея по банку данных. Я думаю, что можно будет направить такое предложение в правительство, в частности в Минкомсвязи, а дальше решим. И думаю, что можно, кстати, даже на парламентских слушаниях провести. 2 декабря в Архангельске у нас выездное заседание комитета по мониторингу информационного законодательства, обязательно туда вынесем это предложение. Очень интересно.

По законопроекту о саморегулирующихся организациях проверю, что за законопроект.

18-е. Предложение. Два вопроса от Елены Майсюк, один из них по православным СМИ. Я подумаю, как это лучше сделать, может быть, направлять Святейшему запрос… Но в любом случае мы не можем никого обязывать… Или, может быть, достаточно обратиться к Легойде. И по поводу пособий мы с вами всё обсуждали, это отдельный разговор. Потому концепция и предлагается… Вы участвуйте в обсуждении общественного проекта в части того, что первичной должна быть поддержка многодетных семей. Если общество не будет поддерживать, получится правительственный проект, в котором опять все что угодно. От общества многое зависит. Участвуйте в дискуссии.

По бегущей строке. Оценка контекста… По регистрации… Да, в Госдуме сейчас обсуждается вопрос о том, чтобы дать определение и внести поправку, что такое общественно-политическое издание. Видимо, будет такая законодательная инициатива. Может быть, она позволит решить эту проблему.

Запрос в ФАС, я уже сказала, направим по провинциям, межрегиональным...

Может быть, по теме отцовства я что-то еще прозевала?.. Нет, по-моему, ничего. А, вот, извините, пожалуйста, вопрос: владельцы СМИ руководствуются бизнес-интересами, что делать журналистам? Действительно, это конфликт интересов. Надо подумать.

И было предложение, я что-то его не прочитала, но оно у меня зафиксировано, относительно того, что передачи в региональных СМИ финансируются из бюджета, в том числе и регионального, и при этом власть никак не контролирует ситуацию. Это возможно отрегулировать через законодательную инициативу. Да, я для себя зафиксировала. Краснодарский край привели в пример. Возможно, стоит предусмотреть ответственность власти за несоблюдение закона либо предусмотреть, что тем СМИ, где имеют место факты нарушений либо менее 30% просемейной информации, эти средства на следующий год не выделяются.

Но для того, чтобы выставлять требования такого рода, нужен, видимо, областной закон, предусматривающий, на каких условиях выделяются бюджетные средства региональным и местным СМИ, и там отметить, в частности то, что требует общество. Например, пропаганда семейных ценностей, отцовства, материнства, может быть, еще чего-то очень важного на региональном уровне — например пропаганда межконфессионального или межнационального согласия. Чтобы бюджетные средства выделялись при наличии определенного процента соответствующих материалов.

И гранты. Конечно, это очень интересное предложение. Не знаю, можно ли его провести закона, но на комитете я доложу. Запросы мы направим, вопрос по законодательным инициативам вынесем на очередное заседание межведомственной группы и будем обсуждать. Я вижу основания для законодательных инициатив.

Жен4. Можно два предложения?

Гатилин А. С. Давайте коротко. Выйдите, пожалуйста, тогда сюда.

Жен4. Первое. Мне кажется, необходимо как-то откорректировать информационную политику России. Совершенно очевидно, что всем этим инициативам нужна государственная поддержка.

И второе. Мне кажется, очень важно в образовательный процесс будущих журналистов ввести курс, связанный с проблемами контента как такового, направленный на формирование нравственных ценностей и гражданской идентичности, а самое главное — развитие умения самих журналистов саморегулироваться в процессе профессионального образования. Когда они закончат обучение и превратятся, что называется, в жертв рыночной экономики и СМИ, они уже не смогут защитить ни себя, ни свою профессию, ни свою идентичность как личности в этой мясорубке. Мы же специально занимаемся логикой развития контента. Мировой контент СМИ тяготеет к тому, чтобы использовать в парадигме фаустовского человека инструмент СМИ, чтобы включиться в психику. Мы сейчас вышли фактически на содержание коллективного бессознательного… Практически все СМИ — это просто хорошая иллюстрация судебной психиатрии, прости, Господи…

Мизулина Е. Б. Будет резолюция форума. Поскольку Наталья Викторовна и я входим также в координационный совет по реализации нацстратегии, мы предложим, чтобы эта тема стала темой следующего заседания координационного совета. Резолюция, принятая на форуме, станет основой для постановки вопросов в рамках координационного совета, решения которого оформляются протоколом поручения президента.

Гатилин А. С. При входе всем раздадут проект итогового решения. Если кто-то что-то не успел сказать, есть время до 1 декабря внести все предложения.

Гатилин А. С. Я извиняюсь перед тюменской делегацией, но проект разработан в том числе и на основе круглого стола в Тюмени. Поэтому очень многие вещи, о которых здесь говорится, там уже есть.

Савинова О.Н. Все туда войдет. Спасибо за пожелания. Спасибо всем за участие. Нам не хватило времени, потому что пресса — как любовь, тема вечная. Спасибо большое. Елена Борисовна, спасибо.

Мизулина Е. Б. Большое спасибо всем.


В О З З В А Н И Е

Материалы Третьего Форума «Святость материнства»

Материалы Второго Форума «Святость материнства»

Аналитика